# Светоносная Плесень. Часть первая - "Нехорошее Место"

Аделаида Аворваловна Мэнтис1

Вся первая часть повести целиком.

"СВеТОнОСнаЯ ПЛе$eНЬ"


*** mucoris luciferum ***


ЧП - "Нечистое МЕСТО"


...Жизнь легче, чем кажется.


Нужно всего лишь принять невозможное,


обходиться без необходимого и выносить невыносимое...


(К. Норрис)


Интро


***


Из ее узкого красного рта с промежутком ровно в полминуты ленивой струйкой выползали упругие пузырьки воздуха и беззвучно исчезали на поверхности бочага. Мало кто смог бы различить во взвеси ила неподвижное бесцветное тело Рики. В ее спутанных волосах застряли лохмотья мха и ряски, между ними, едва заметно шевеля прозрачными лапками, крутился выводок личинок большой белой стрекозы. Рика была не против такого соседства. Насекомые ей совсем не мешали, наоборот - добавляли маскировке реализма.

На Болотах сегодня было исключительно тихо. "Даже, - подумала она, - как-то подозрительно ..."

Предрассветные сумерки таяли, медленными воронками закручиваясь в вересковых зарослях. Их гнал низкий плотный туман, текущий из теплой сердцевины болот. Дождливая муть вчерашнего неба постепенно прояснялась, хотя надеяться на солнечное тепло было слишком рано.

Рика широко зевнула, выпустив изо рта целое облако мелких пузырей, потянулась, машинально поправила закрывающую лицо тонкую пластиковую маску и мягко сползла на дно. Вряд ли до полудня возникнет возможность хоть чем-то поживиться - перерожденцы не так глупы, чтобы соваться сюда в сумеречное время, а местные... местные отсиживаются в теплых норах и, как она сама, дожидаются солнца.

Где-то вдалеке пронзительно закричала женщина, и над топями стремительно скользнул темный силуэт падальщика. Птица летела в сторону ближайшего города. Рика лишь печально вздохнула - о том, чтобы схватить ее на лету не стоило и мечтать.

"В молочных небесах, как отзвуки преданий, напевы птичьих стай и праведный покой. Я сортирую пыль своих воспоминаний и глажу имена, как камешки, рукой... - Рика задумчиво глянула сквозь мутную водную пленку в неподвижное серое небо и попыталась припомнить кто из путников или сноходцев рассказал ей этот стишок. - А ведь было еще какое-то многозначительное, наполненное вселенской печалью продолжение... Ах, как же там было, как?"

Ни имени автора, ни даже его внешности она вспомнить не могла, сколько не пыталась. В итоге она даже не заметила, как задремала, а потому чуть было не проворонила свою удачу.

Человек появился странно. Просто и без предисловий свалился в воду, подняв тучу брызг.

От неожиданности Рика дернулась и тут же замерла, прислушиваясь и ожидая пока осядет взбаламученный ее движением ил. Потом ухватилась за податливый мшистый край и осторожно приподнялась над поверхностью бочага.

Сперва она никак не могла разглядеть причину своего внезапного пробуждения, а затем на расстоянии метров десяти, рядом с большим трухлявым пнем засекла какое-то неясное копошение. Выглядело это, как если бы в тине агонизировало небольшое животное. Рика еще чуть подтянулась и внимательно огляделась по сторонам.

Редколесье вдалеке безмолвствовало, с поверхности болот поднимался пар, не было ни ветерка, ни звука, лишь эти еле различимые всплески и вздохи около пня. Она еще немного подождала, затем медленно перевалилась через край и выскользнула из ямы. Движение возле пня тут же прекратилось. Рика замерла, вжавшись животом во влажный мох.

"Да что же там? - она была заинтригована. - И почему оно не пытается выбраться на твердую почву?.."

Тяжелые темные облака беззвучно мигнули яркой розовой вспышкой и погасли. И тут же на всполох отозвался сумрак - накатившим со всех сторон неясным многоголосым шепотом, но и этого было вполне достаточно, чтобы заставить затаившуюся было Рику попятиться. Она едва успела отодвинуться на метр, как прямо перед ней со стоном рухнул с неба еще один человек. Он сразу попытался подняться на ноги, но не устоял и снова упал, погрузившись до колена в жидкую грязь.

- Что это? Что это такое? - выдохнул человек и пополз прямо на Рику.

Она испуганно отшатнулась от него и за доли секунды оказалась снова под водой. Ее сердце гулко билось, маска сползла на шею. Подобное с ней происходило впервые. Подобное вообще происходило впервые.

Упавший с неба человек видимо был контужен. Он молча преодолел небольшой участок хлюпающей под ним почвы и, словно бы ничего не видя перед собой, угодил в тот самый бочаг, где пряталась Рика. Она успела заметить лишь протянутую к ней руку, после чего человек целиком провалился в яму. Силясь выбраться, он задергался, перевернулся под водой и с силой ударил свернувшуюся у дна Рику ногами. В ужасе от происходящего и внезапной боли она инстинктивно хватанула человека когтями и стрелой вылетела из воды. Человек позади нее фыркал и пытался выкарабкаться.

- Подожди! - задыхаясь, крикнул он вдогонку, но она и не собиралась останавливаться.

Впереди были топи, куда, она была уверена, не сунулся бы даже сумасшедший.

"Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, - несмотря на давно пропавший из виду силуэт человека, паника Рики продолжала нарастать. - Десять, девять... Боже мой, что это было? Восемь, семь... Люди никогда просто так с неба не падают. Боже мой... Шесть, пять, четыре..."

Она поскользнулась на какой-то особо податливой кочке и с головой ушла в вязкую жижу. Попыталась сразу же выскочить, но лишь два раза ударилась плоским животом об отвесную породу и бессильно сползла на дно. Теперь она вообще ничего не видела, сердце колотилось так, что сотрясались внутренности. Рика обхватила себя дрожащими руками и снова начала считать, чтобы хоть как-то успокоиться.

Возможно, она просто не в курсе новых правил игры. Возможно, падающие люди - это чистая случайность и программная ошибка. Возможно, это и не люди вовсе. В любом случае, лучше затаиться, уйти вглубь Болот и переждать. Или может лучше сейчас все выяснить? Чувствуя, как постепенно унимается нервная дрожь, Рика еще раз крутанулась на дне и медленно, по стенке выползла из ямы. Сняла покрытую болотной взвесью маску, аккуратно вытерла ее о мох и снова надела - девушка в любой ситуации обязана быть красивой.

Сумерки кончились. Тяжелое бесцветное небо посветлело, и мир наполнился красками. Впереди теперь отчетливо виднелся большой участок, поросший сочной зеленой травой и отмеченный полым древесным стволом у самого края. К нему-то Рика и стремилась.

Наспех обмывшись в одной из ближайших мочажин, она вскарабкалась на бревно и уютно свилась там калачиком. Недавние ее страхи отступили на задний план, оставив лишь малую толику необъяснимой тревоги и, возможно, досады за свой испуг. На востоке болот сперва разрозненно, а потом стройным хором запели квакши, с тихим всплеском, всколыхнув пленку утреннего тумана, занырнула под белесую сплавину водяная крыса, поверху пролетела крупная белая стрекоза. Мир возвращался в норму.

В голове Рики стройным хороводом поплыли строки из любимых стихов, какие-то неясные образы - она почти заснула, когда на горизонте снова возник человек.

На этот раз он был вооружен длинной палкой, которой сосредоточенно прощупывал почву впереди себя. А еще он тихо матерился. Именно звук его голоса и разбудил Рику. Но сначала она увидела не его, а другого человека. Невысокую сутулую девушку с мальчишеской стрижкой, апатично бредущую в пятистах метрах от первого путника, у самой кромки чахлого леса.

Это уже не входило ни в какие рамки.

Быстро соскользнув с бревна и повиснув лишь на кончиках пальцев, Рика переводила взгляд с одного на другого, судорожно решая, что ей следует предпринять в подобной ситуации.

Не дойдя метров семи до топи, первый человек остановился и вздохнул. Он смотрел на идущую вдалеке. Вид у него был растерянный.

- Эй! - крикнул он и замахал руками. - Да подожди же ты!

Девушка не реагировала. Первый снова вздохнул и хотел было уже пойти дальше, как вдруг обернулся в сторону спрятавшейся за бревном Рики. Она быстро сползла еще ниже, но, похоже, он все же успел ее заметить.

- Не прячься, - устало сказал человек и оперся на палку. - Я тебя видел.

Рика до хруста стиснула челюсти.

- Да что ж это за хрень-то такая! - возмутился человек. - Вы все здесь спятили что ли?! Может мне хоть кто-нибудь ответить на один простой вопрос "где я нахожусь"?

"А, так он все же путник?" - удивилась Рика и осторожно приподнялась над бревном, демонстрируя человеку лишь верхнюю половину своей маски.

- Ну хоть что-то, - с облегчением вздохнул тот и сощурился, силясь как следует разглядеть ее в предрассветном тумане. - Это что, игра какая-то? Я не понимаю... как я вообще сюда попал? Что это за болота?

- Это просто... Болота... - еле слышно отозвалась Рика, внимательно наблюдая за человеком.

- Хорошо, ну а город какой-нибудь рядом есть? Или деревня? Наверняка ведь есть, - он выглядел разочарованным. - И название у города или деревни наверняка имеется, да?

- Я не знаю, - подумав, ответила Рика.

- Вашу ж мать, - заключил человек. - Здесь есть хоть что-нибудь кроме болот?

- Наверняка, - этот нелепый разговор начинал забавлять Рику, она почувствовала себя уверенней и, подтянувшись, повисла на локтях.

Путник снова вздохнул и оглянулся на уже почти совсем исчезнувшую из вида девушку возле леса. Видимо ему во что бы то ни стало хотелось получить ответ на свой вопрос, но он не был уверен, что сможет ее догнать, а об опасности общения с существами, лишь издали похожими на людей, просто не знал.

"Один ноль, - веселея с каждой минутой, подумала Рика. - И чего я так перепугалась?.."

Дело оставалось за малым - подманить его поближе к трясине и атаковать в самый удачный момент.

- А вообще я тут подумала... наверное я могу подсказать тебе дорогу, - задумчиво протянула Рика и изобразила, будто что-то ищет. - Где-то у меня была такая бумажка... с безопасными тропами...

Очевидно, заинтересовавшись новой информацией, путник сделал пару-тройку шагов в ее сторону, но тут же встал как вкопанный.

- Что-то мне здесь совсем уже не нравится, - он хмуро потыкал концом палки мох и быстро глянул вперед, на заманчиво зеленый участок. - Зачем ты вообще сюда забралась?

- Ты иди-иди, здесь хорошо, здесь не топко... - неожиданно искусственным тоном выпалила Рика и осеклась, поняв, что перестаралась.

Человек напрягся.

- В смысле, можешь, конечно, и там постоять... - она попыталась хоть как-то исправить ситуацию, но, похоже, момент был упущен.

Не сводя с нее глаз, человек сделал один небольшой шажок назад, и Рика поняла, что пора.

Ее упругое четырехметровое тело выстрелило вперед словно пружина, уже в полете она сдернула маску и распахнула пасть с десятью рядами острых как бритва зубов, намереваясь с первого же прыжка оторвать от путника приличный шмат мяса. Она видела его изумленное лицо и широко распахнутые глаза - он даже не попытался увернуться или выставить вперед палку, которой пользовался для прохождения болот, но она все равно промахнулась, успев лишь зацепить человека скрученным петлей хвостом, отчего они оба повалились на хлюпающую подушку изо мха.

"Да что ж за день-то такой неудачный..." - с досадой подумала Рика и тут же получила весьма ощутимый удар в живот.

В момент падения человек мало того, что успел сильно ударить ее ногой, так еще и сообразил-таки воспользоваться палкой, и теперь та при любом выпаде уверенно вставала поперек разинутой пасти, предвещая долгую и тяжелую потасовку вместо гуманного и стремительного убийства, какое предпочитала Рика. Человек дрался яростно и молча, словно понимая, что шансов у него практически никаких. Сдавливая его в упругих кольцах своего тела, Рика резко дергала палку вверх и вниз, силясь вырвать ее из рук путника, и страшно хватала зубами воздух или, в совсем уж неудачные моменты, комья жидкой грязи. Она успела практически целиком вдавить человека в податливую почву - еще чуть-чуть и он начал бы задыхаться в болотной жиже, а, следовательно, бой можно было бы считать условно конченным - когда вдруг услышала тихое покашливание справа от себя. И инстинктивно обернулась.

Это была третья её ошибка.

Понять, что произошло, она не успела. Узкой сверкающей полосой мелькнуло загнутое стальное лезвие, и она увидела, как безвольно ослабла и повисла левая рука, а следом грузно повалилась в окровавленный мох вся нижняя половина ее тела. Человек, до этого зажатый в ее цепких объятиях, закричал и, напрягшись из последних сил, спихнул ее с себя.

Рика вздохнула и ткнулась мордой в грязь.


1.


***


С самого утра нестерпимо ныло в солнечном сплетении. Снять мерзкое чувство можно было лишь интересным занятием, но, увы, ничего интересного как раз не находилось.

Вторую неделю на пути Лускус никто не появлялся. Город казался даже более безжизненным, чем обычно. Местная фауна попряталась в норы, в сумерки не маячили тени, не появлялись визитеры. Ей было настолько скучно, что на пятые или шестые сутки она опустилась до чтения свежих газетных вырезок, в большом количестве расклеенных по Городу. Оригинальностью те не отличались - процентов на семьдесят бредовые домыслы сновидцев, оставшаяся масса сплошь из области мифологии, и совсем чуть, процента на полтора сокращенной донельзя информации по делу. Бесполезные дни, ленивое безмолвие, далекие вспышки на горизонте, дождливые рассветы, тревожное шевеление сумерек, многоэтажные рисунки по белесым стенам домов. Тоска. Еще вчера она мысленно прикидывала, каково расстояние до соседнего этапа, и, уже засыпая, решилась было с утра пораньше сняться с места и поискать развлечений на новой территории... Не тут-то было.

Идущий позади отстал, и Лускус в очередной раз сбавила скорость, подпуская его поближе.

В диафрагму несильно толкнуло, тело отозвалось мурашками.

Закон Номер Раз, параграф первый, пункт второй - путник обязан заключить договор с собственной подачи, добровольно и осознанно.

Правило с запозданием напомнило о себе еле слышным звоном в левом виске - как от перепада внутричерепного давления.

Лускус хмыкнула и послала путнику воздушный поцелуй. Тот растерялся и изобразил, будто любуется открывающимися видами.

"Вот придурок..." - раздосадовано вздохнула она и, завернув за угол пятиэтажки, остановилась.

Потеряв ее из виду, путник ускорил шаг и чуть не проскочил мимо. Лускус на лету поймала его за рукав потрепанной нейлоновой куртки:

- Извините, не подскажете, который сейчас час?

Она широко улыбалась.

- А-а...Да, - он слегка побледнел, - подскажу... А, нет... У меня часов нет... Я их, похоже...где-то... Извините...

Никаких особых отметин, чуть помятый, глаза прячет, сильно нервничает, хотя на двинутого не похож.

- Ничего страшного, - отозвалась она, не отпуская его рукава. - А закурить у вас тоже не найдется?

- Н-нет, почему же? - он вытащил из кармана мятую пачку. - Вот.

Его трясло. На ботинках и штанах влажная бурая грязь, футболка порвана и похоже когтями, в колючем ежике морковно-рыжих волос запекшаяся кровь и катышки тины. Улыбка медленно сползла с лица Лускус. Несколько секунд она размышляла.

- Спасибо, не курю, - автоматически перетирая в пальцах синтетическую ткань рукава путника, проговорила она. - Просто поболтать захотелось.

- Понятно, - он неловко запихнул пачку обратно. - Ну, я тогда, пожалуй, пойду.

Привычно игнорируя назойливую напоминалку в голове, монотонно долбящую про "невмешательство в принятие решения потенциальным подопечным", Лускус чуть подалась вперед и заглянула путнику в лицо. Бледная кожа, широко расставленные узкие глаза, веснушки. Несколько экзотический типаж для данной местности, но в принципе ничего экстраординарного.

Молчание начинало затягиваться, рыжий занервничал. Стараясь не смотреть на Лускус, он то и дело косился на ее скребущий по асфальту шипастый хвост и на торчащую из-за спины рукоять топора.

- Ну, я пойду? - повторил он.

- Конечно, - кивнула Лускус, однако хватку не ослабила.

Рыжий переступил с ноги на ногу. Сквозь его уши красным просвечивало низкое солнце.

- Не отпустите мой рукав? Пожалуйста.

Она наморщилась словно от зубной боли и нехотя разжала пальцы. Путник быстро зашагал в сторону.

"Нелепые создания, - Лускус привалилась спиной к нагретой стене дома и скрестила на груди руки. - А если бы у меня рога на башке росли?"

Нерешительность путника тяготила. Лускус уже жалела, что он не бросился на нее с объятиями и воплями про "неорганических существ" и "эманации Орла", не поинтересовался, когда появится Господь с ключами от райских врат или где нужно подписать, чтобы продать душу... Ведь когда с тобой отказываются говорить, согласитесь, довольно сложно наладить контакт.

"А может все-таки послать его нафиг и двинуть, скажем, на север? - она задумчиво глядела в неровный прямоугольник неба, обрезанный крышами ближайших зданий. - Может, пересекусь с кем-нибудь из свободных, пройдем немного вместе. Спокойно, без обязательств..."

Закон Номер Раз... - напомнило в мозгу и перещелкнуло на следующее условие.

Закон Номер Раз, параграф второй, пункт пятый - договор между путником и проводником должен быть в обязательном порядке официально зарегистрирован как "согласие" или "отказ"...

Лускус с досады прикусила нижнюю губу и подтянула сползшую лямку висящего на боку рюкзака.

...начисляется один штрафной балл на общий счет.

Рыжий сидел на облупившихся детских качелях позади дома и курил. Пройти чуть дальше он, по-видимому, не рискнул, но и вернуться к ней не решился.

Лускус неторопливо обошла его и плюхнулась на соседнее сидение. Он напрягся, но с места не двинулся.

- Ну и куда ты теперь? - с напускным равнодушием поинтересовалась она, роясь в рюкзаке.

- А что, есть какая-то разница? - спустя несколько секунд отозвался он, не глядя в ее сторону.

- Безусловно.

Путник с сомнением покачал головой, но промолчал, выдувая вниз тонкую струю табачного дыма.

Лускус вытащила из рюкзака полиэтиленовый пакет с четырьмя увядшими морковками и, положив его на колени, вытянула гудящие от долгой ходьбы ноги. Качели протяжно скрипнули.

Сидящий рядом стрельнул взглядом в ее сторону и тут же отвел глаза.

- Ты вообще в курсе, что через два часа сумерки? - спросила она.

Некоторое время он скреб серую почву носками своих кроссовок, потом мотнул головой и ухмыльнулся.

Ухмылка вышла невеселой.

- Теперь в курсе. Это что-то меняет?

- Это меняет всё, - она незаметно следила за нарастающим подрагиванием его пальцев, зажимающих сигарету. - Слушай, ну вот чего ты молчишь, а? Ведь если я уйду, ты останешься один, - мысленно сосчитав до десяти и не дождавшись ответа, она откусила кусок от самой большой морковки и тяжело вздохнула. - И вообще, мы попросту теряем время и у меня сейчас взорвется мозг.

Рыжий молчал.

Порыв ветра неспешно погнал вниз по улице пару десятков мертвых гусениц. Насекомые были крупные, пушистые, серебристо-серые с частыми вкраплениями длинных волосков цвета бирюзы и чуть фосфорицирующими головами. Возможно, при другом стечении обстоятельств из них могли бы выйти отличные бабочки.

"Ну почему здесь все так быстро дохнет?" - отстраненно подумала Лускус, отлепилась от сидения и лениво поднялась на ноги.

- Ок, - сказала она, - на самом деле мне всё равно. Хочешь еще раз проходить болота, милости просим. Нравится сидеть здесь? Сиди. Да делай вообще что хочешь.

- Стой... - сипло проговорил парень и сглотнул. - Подожди. Не уходи.

Он уже стоял в шаге от нее и ломал пальцами сигарету. Его потряхивало, будто от озноба.

- Хвала небесам, - усмехнулась Лускус, ощущая прилив адреналина, привычно возникающий при оформлении договора. - Раз ты, наконец, включил голову, давай сразу и без предисловий, - она опустилась обратно на качели. - Теперь я твой проводник, и именно я поведу тебя до выхода. Есть какие-нибудь вопросы по сути дела?

- Есть. Что вообще происходит?

Его память казалась ему чем-то вроде потрошенного рыбьего брюха - один лишь костно-мышечный каркас да противоестественная полость. Голова гудела, он был растерян и раздосадован.

Он помнил лишь, как дрогнул мир и ушла из-под ног земля, за секунду превратившись из каменистого плоскогорья в вязкую жижу бескрайнего болота. Он помнил, как долго барахтался, а тина норовила залепить ему рот. Помнил серое небо и текущий понизу туман. Помнил плоскую как лента, полосатую тварь, ее мелодичный голос, красивое мертвое лицо и огромную страшную пасть. Помнил странного улыбающегося бородача с протянутой рукой. Помнил, как без сил повалился на деревянный мостик. Как долго брел в сторону виднеющихся из-за деревьев небоскребов... словно бы надеясь нагнать ускользающее воспоминание. Но до этого была лишь гнетущая пустота, словно он никогда не рождался и не взрослел, а просто упал семечком в тину и пророс в того самого неясно кого, кто, позабыв себя, оказался в незнакомом месте.

Теперь рядом с ним сидела высокая девица с неопределенного цвета волосами, огромными, будто бы стеклянными глазами и полутораметровым динозаврьим хвостом. Она грызла морковь и задумчиво расковыривала пальцем дырку на и без того рваных штанах.

Все происходящее казалось нереальным.

"Если это сон, - подумал он, - то сон этот определенно затянулся"

Теплый ветер доносил запах погребной сырости, хотя рядом пышно цвели две клумбы. На протянутой между высохшими деревьями веревке болталось полуистлевшее постельное белье. Казалось, город заброшен, а жители либо разбежались, либо вымерли. В голову пришла логичная мысль о том, что он проспал ядерную катастрофу. Путник скосился на потенциально радиоактивные качели и одной затяжкой высосал новую сигарету до середины.

- Расскажу вкратце, - сказала сидящая рядом, - а с подробностями разберемся по ходу дела. Во-первых, - она загнула тонкий указательный палец и улыбнулась, - я не демон, не космический пришелец и не мутант из будущего. Еще я не глюк, не сон и не порождение твоего больного воображения. Я обычный "проводник". Это официальное название. Перерожденка, - она хмыкнула, - от слова "пере-рождаться". Нас тут таких много и у большинства тела трансформированы куда более странно, чем у меня. Но это, так сказать, личные метки и не более того.

Путник моргнул.

- Во-вторых, - девушка загнула средний палец, - и об этом ты уже должен догадываться. При попадании на территорию Зоны вся прежняя событийная память стирается, остается лишь память ассоциативная и наработанные бытовые знания. Таковы правила игры и от них никуда не деться.

Ее левый зрачок внезапно сузился, и радужка приобрела рыжеватый оттенок, хотя правый глаз по-прежнему оставался однотонно-серым. Девушка отвела взгляд, будто смутившись.

Вся эта история походила на хорошо организованный квест-рум, где ему отводилась должность ничего не соображающей жертвы.

Путник инстинктивно сглотнул и поморщился - в горле будто бы застряла большая кость. Очень хотелось посмотреться в зеркало и проверить, насколько он похож на самого себя. Сейчас ему казалось, будто он даже смотрит на мир не как обычно, а сквозь огромную выпуклую линзу. Окружающее пространство было таким необъятным и ярким, что он не мог избавиться от мысли, будто находится под воздействием сильного галлюциногена. Каждый камень, каждая травинка, куст, облако и песчинка жили здесь собственной жизнью. Он почти физически ощущал, как они незаметно переползают с места на место и с любопытством заглядывают в глаза.

- Как тебя зовут-то? - словно бы между делом спросила девушка.

Он задумался. На самом деле, еще находясь на каменистой пустоши, он знал, что теперь у него есть новое имя и прежнего уже не вспомнить. Странное, ничего не говорящее слово само заползло в голову, отпечаталось словно тавро, которым клеймят скот. Он даже представлял, как это слово выглядит - вплоть до самой крохотной узорчатой завитушки.

- Инауро, - сказал он.

- Инааааауро, - нараспев повторила сидящая рядом, чуть повела бровями и, как ни в чем ни бывало, захрустела морковкой. - "Золотой", значит. Ок, теория, - она моментально посерьезнела. - Зона всем дает новые имена. Кому-то точно в момент появления на территории, кому-то чуть позже, в процессе акклиматизации. И в каждом имени содержится некая закодированная информация. Будем надеяться, твое не означает, что кишки у тебя набиты самородками, а то это совсем уж как-то нелепо... В любом случае я буду звать тебя "Рыжий", - она хмыкнула и протянула ладонь для рукопожатия, -- Лускус, Лу или Ласка. Выбирай, как тебе больше нравится. Мне не принципиально.

Он машинально пожал узкую четырехпалую кисть, мельком заметив, что линий судьбы, ума и жизни на ее ладони нет. Незаметно скосился на свои руки.

"Это так странно, - думал он, исподтишка разглядывая девушку, - вот ведь она, рядом. Но разве может такое быть?.."

Девушка была красивая и уродливая одновременно. Один ее вид завораживал его, но и пугал. Она была настоящая и противоестественная. Как мир вокруг. Гипертрофированный. Текучий. Дышащий. Инауро чувствовал ветер в волосах и тепло на щеке, слышал, как осыпаются песчинки с его подсохших штанин и погромыхивает вдалеке, словно бы кто-то лениво запускает фейерверки. Чувства обострились до предела - настолько, что ему казалось, будто бы c него заживо содрали кожу. Разве что больно от этого не было, скорее очень тревожно.

- День-два и тебе откроется пара сотен страшных истин, - Лускус запрокинула голову и подставила лицо лучам закатного солнца. - Люди всю жизнь ищут их, но находят лишь шиш с маслом, а здесь бери не хочу. Здесь все по-другому.

Некоторое время они молчали. Инауро смотрел на темнеющие клочья облаков в небе и докуривал очередную сигарету. Руки его уже не тряслись. Стремительно сползающее к линии горизонта солнце продевало сквозь его волосы оранжевые лучи, и он ощущал их как физическое прикосновение. Казалось, окружающий мир изучает его, осматривает, ощупывает, но очень аккуратно, почти трепетно. Словно ученый-зоолог - неизвестную зверушку.

- "Зоной" ты называешь этот мир? - спросил он.

- Ну не совсем мир и не совсем я так называю. Это все так называют. Ну, или почти все... Короче, - Лускус откусила большой кусок моркови и активно заработала челюстями, - у этого места есть официальное название, но оно старое, сложное и нелепое, поэтому его давно перестали употреблять, - она встала. - А Зоной ее прозвали после какого-то чудака, которому приспичило переименовать все по-своему. Названия выходили простые и по смыслу подходящие, а потому большая их часть сразу прижилась.

- А как получается, что "мир дает имена"? Он, что... - Инауро напрягся, - этот мир живое существо?

Лускус прицелилась и запулила огрызок в дыру разбитого окна одного из ближайших домов.

- Слушай, - весело сказала она и подмигнула своим безумным глазом апельсинового цвета. - Ты ведь с виду не дурак и сам все поймешь. Если не помрешь.


Заброшенные дома-башни Белого Города - сияющие как свежий снег, с хаотично разбросанными по стенам узкими окнами и залами, занимающими по площади сразу три-четыре этажа - всегда являлись одним из самых безопасных мест на территории Зоны. Здесь можно было и перекусить, и нормально выспаться. О последнем преимуществе домов Лускус узнала уже в первый год странствий в качестве проводника и пользовалась этим знанием так часто, как только удавалось.

В каждом здании в полутора метрах от пола проходила сложная система водопроводных труб разного диаметра, на которых ей нравилось спать. А еще при случае по ним можно было убежать, поскольку переплетения доходили до потолка следующего этажа, уходили в широкие проемы и нередко соединяли соседние здания наподобие подвесного моста. Объяснять все это подопечному было лень, потому Лускус просто сказала, мол "так надо" и выделила парню свитое лишь два дня назад "гнездо" - стратегически удобную точку рядом с окном, всего в трех метрах от земли, с подстилкой из сложенных картонных коробок и автомобильным сиденьем, накрытым подобием старого стеганого одеяла. Инауро условия не понравились, но пререкаться он не стал. Он вообще преимущественно молчал и делал вид, что все в порядке.

- Если ты ожидал чего-то получше, то ничего, кроме этого, у меня нет, - на всякий случай сказала Лускус.

Инауро уныло попинал коробки и сел, подогнув ноги:

- Да мне, в общем-то, все равно. Я вряд ли засну.

- А вот этого не надо, - отрезала она. - Спать ты будешь, потому что так надо, ясно? Мы оба будем спать. Ты, кстати, есть, наверное, хочешь? Вижу, что хочешь. Так, - она вытащила и-за ремешка на щиколотке заточку и протянула ее парню, - я пошла за едой, а ты будь тут и никуда не уходи. Понял? Никаких "размять ноги" или "пописать". На пол не спускайся, а то сожрет тебя кто, а мне потом отвечать. Я быстро.

Инауро с сомнением покачал головой:

- Так может мне лучше с тобой сходить?

- Нет.

- Но я могу помочь.

- Нет.

Она спрыгнула на пол и, уже сделав шаг в сторону, машинально оглянулась. Худой рыжий парень наверху смотрел на нее с такой грустью... и почему-то только сейчас Лускус заметила, какие у него глаза. А ведь по тому же Закону Номер Раз должна была обратить на них внимание еще до заключения договора.

"Ну надо же, - помрачнела она, - теряю хватку..."

Поленилась, отвлеклась, не придала значения, да и слишком понадеялась на пресловутые "напоминалки". А ведь необходимо было сразу оценить шансы подопечного. И в соответствие с этой оценкой выработать тактику проводки... или отказаться. Теперь же, глядя в эти постоянно меняющие цвет радужки, ей оставалось лишь мысленно проклинать все на свете и свою невнимательность в первую очередь.

- Да ты не дрейфь, - проговорила она, - я только до соседнего дома и сразу обратно. Ок?

- Хорошо, - еле слышно отозвался рыжий.

Она торопливо выскользнула на улицу и вздохнула, останавливаясь. Рыжий не был коматозником, как она решила вначале, значит и вернуться во внутренний мир он уже не сможет, как ни старайся. Следовательно, его надо либо наверняка вести до самого выхода, либо сразу готовить к перерождению. Ответственность за нового подопечного росла в геометрической прогрессии. За свою сравнительно недолгую бытность Лускус успела целых тридцать два раза побывать проводником и на собственном опыте убедилась, как обидно упускать тех, у кого нет шанса на вторую попытку.

На запрятанную в недрах соседнего здания кухню Лускус наткнулась сравнительно быстро. В рассохшихся от старости деревянных шкафчиках из еды нашлись погрызенная крысами палка сырокопченой колбасы, брикет сухой лапши, да пластиковая бутылка с фруктовым кефиром. Очевидно, два-три дня назад в доме останавливалась большая компания и отрастить полноценный запас провианта кухня не успела. Искать по другим домам было поздновато, потому Лускус решила обойтись тем, что есть.

Откопав в куче разделочных досок на подоконнике электрическую зажигалку, она поставила на огонь почерневший от копоти чайник. Колбаса, несмотря на неприглядный вид, оказалась вполне съедобной.

"Эх, надо было валить из города, пока была такая возможность..." - думала Лускус, отплевываясь от засалившейся колбасной оболочки.

Все было как-то неправильно. Во-первых, она не могла понять, почему по прибытии рыжий очутился не где-нибудь, а именно на Болотах. По всем правилам, после проникновения на территорию, путник должен пройти своеобразный период адаптации - осмотреться, отдышаться, пораскинуть мозгами. Этому же придти в себя не дали, уже до встречи с проводником он успел побывать в своей первой серьезной передряге. Во-вторых, по всему выходило, что даже проникновение на территорию у него произошло в сумеречное время. Теперь она вспомнила, как перед самым рассветом сквозь сон ощутила тревожное шевеление сумрака - словно концентрические круги от брошенного в воду камня - но решила, что поблизости либо стирается этап, либо проходит чей-то путь.

Впрочем, подозрительно было и все остальное - мертвяк, встретились почти спустя сутки после его появления, "напоминалки" в голове то и дело сбоят, да еще это имя... Лускус знала - Зона не могла назвать кого-то "золотым" из-за одного только цвета волос. Зона смотрела прямо в душу и внешность для нее особой роли не играла. Зона сортировала путников, словно зверей в зоопарке или вещи в бюро находок - все мечты, тайные желания, личные ассоциации, увлечения и комплексы автоматически выпячивались, акцентировались, вылезали на поверхность. Это было как дар. Как клеймо. Как насмешка. Каждый воспринимал свой ярлык по-разному, но мог заранее готовиться к тому, какими будут его трансформации после перерождения, ведь каждое слово Зоны рано или поздно сказывалось на материи.

Лускус машинально провела рукой по лицу, словно смахивая воду.

Когда-то давным-давно она была маленькой беспомощной уродкой, которая так и не успела найти своего проводника, потому что умерла раньше, чем сумела до него добраться. И вот теперь она прекрасно видела, хотя носила имя "безглазая". Это была одна из шуток Зоны. Вместо настоящих, пусть и незрячих глаз она дала фальшивые и возможность видеть всей поверхностью тела. Вместо врожденной немоты - два тончайших невидимых щупа, которые при желании проникали сквозь плоть собеседника и транслировали ее мысли непосредственно ему в мозг. Вместо хрупкого, ослабленного болезнью тела - гибкий, быстро регенерирующий скелет рептилии.

Лускус старалась не рассказывать о своих приобретенных "достоинствах" нечеловеческой физиологии - ни путникам, ни проводникам, ни прочим тварям - и зачастую просто уклонялась от ответа на вопрос "а что у тебя есть кроме хвоста?". "Как же ты видишь, если глаза ненастоящие?", "ты телепатка?" - спрашивали ее. А она просто не знала, стоит ли отвечать.

Чайник пронзительно засвистел, выдувая в потолок густые белесые клубы.

- Вот же люди, - недовольно пробормотал кто-то неподалеку. - Опять всю кухню запарили.

От неожиданности Лускус подскочила, грохнула тяжелым табуретом.

- Только не надо нервничать, я нападать не собираюсь. Кто бы вы ни были, - из полумрака разрушенной лестницы, ведущей на другой этаж, осторожно выглянул молодой парень, одетый в длинное залатанное кимоно.

Минуту он щурился, прикрываясь от яркого электрического света широкой ладонью.

- О, привет, сестренка! - хмыкнул он, разглядев прижавшуюся к стене Лускус с топором на перевес. - Я чаю решил заварить.

Его шершавая кожа была нехорошего оттенка, на ее фоне особенно выделялись опухшие пунцовые веки и воспаленные глаза, покрытые сеткой полопавшихся капилляров.

- Ну да, - внимательно разглядывая парня, промямлила Лускус, - кто еще кроме тебя.

Он был ей знаком. Этот отошедший от дел, но так и не пожелавший служить Зоне проводник был ровно на полтинник младше нее, но его моральной усталости мог позавидовать любой пятисотлетний перерожденец. Для Лектито давно не существовало ничего, кроме его самодельной электронно-вычислительной машины, микросхем и любимого паяльника, которые он повсюду таскал за собой в громоздкой тележке и в любую свободную минуту модифицировал. Лускус пересеклась с ним пять смертей тому назад - немногим позже его первой и вместе с тем последней неудачной проводки - и уже тогда он реагировал исключительно на электронные импульсы и двоичный код.

- Пятую ночь не сплю, - пожаловался перерожденец. - Короче, прогу одну умную склепал и ради прикола пароль поставил. Дай, думаю, попробую, - он печально вздохнул. - Забыл. Теперь ломаю. Боюсь, форматнуть придется. Куча глюков вываливается, а до информации, короче, не доберешься.

- Сам ты глюк, Тито, - перебила его Лускус. - И такими темпами скоро совсем с катушек съедешь.

Лектито картинно закатил глаза.

- Подумаешь, - он сел на табурет напротив и щедро насыпал в принесенную с собой жестяную кружку заварки.

- Так значит ты давно здесь?

- Не, - он покачал головой и шумно отхлебнул кипяток. - Перед самыми сумерками добрался, еле восточный вход отыскал, полчаса как вещи распаковал. В Развалы кого-то занесло, по этапу. Я там сидел, а пришлось сюда. Двое суток по дороге с облаками. На собирателей возле Красного города чуть не напоролся, они сейчас там промышляют, и как только не заметили... Кстати, я вообще столько нового тебе рассказать могу!

- Нет, родной, давай в другой раз. Я уже не свободна, выспаться надо, - она отпила из кружки Лектито и скорчила недовольную гримасу. - Чего и тебе желаю.

- Ага, ага. Но вы все равно... как утром соберетесь, зайдите ко мне, поболтаем. Я здесь, этажом выше, - он хитро прищурил один глаз. - Короче, у меня есть штука, на которую тебе обязательно стоит поглядеть.

- Зайдем, поглядим, - согласилась Лускус и поднялась на ноги.

Лектито улыбнулся и рассеянно помахал ей вслед всеми пятнадцатью тонкими обожженными кислотой пальцами левой руки.


В отличие от большинства обитателей Зоны, Лускус по-прежнему видела сны. Впрочем, и те уже мало походили на сны человеческие - в них не было ни персонажей, ни сюжетов как таковых. Одни лишь странные символы и дышащие опасной жизнью леса, реки, горы, города. В ее снах даже сама почва была иной - жесткой, гладкой и, если ухватить, тянулась как резина. И еще в ее снах каждая мелочь имела смысл, хотя она редко понимала какой.

В сегодняшние сумерки ей опять снился лес. Третий день подряд. Призрачный бурелом, опутанный свисающими с толстых ветвей длинными белыми нитями, похожими на волосы. Она шла в направлении поднимающейся из-за горизонта желтой как сыр луны. Шла, не оставляя следов на ковре из мерцающего серебром мха. Бледные цветы ползучего вьюна выпускали тонкие, цепкие усики, пытаясь поймать и оплести ноги, но она продолжала идти вперед. Упрямо. Отчаянно. Зачарованно. Ее словно притягивал лунный диск. Манил хрупкой сладкой мелодией, сочащейся отовсюду.

Закон Номер Раз, параграф третий, пункт третий - проводник обязан постоянно держать подопечного в поле зрения, за исключением тех случаев, когда присмотр невозможен из-за...

Низкое солнце бешено жарило в многочисленные окна, когда она проснулась от сильного сердцебиения. Голова гудела словно набат, от неудобной позы ныла каждая мышца. Инауро рядом не было.

Еще не поняв толком, что произошло, Лускус спрыгнула на пол и огляделась.

Добытая вечером еда осталась на месте, возле кучи картонок тускло поблескивала заточка, которую она вчера дала подопечному, а одеяло горкой возвышалось на пыльном полу. Следов от ног на нем было множество, но четко она видела только свои, остальные были хаотично расположены по всему первому этажу, плюс откуда-то со стороны окна явственно проступали следы волочения - длинный неровный зигзаг до самой двери. Хоть пятен крови нигде не было - и то плюс.

"Без паники, - сказала самой себе Лускус, выравнивая сбившийся было сердечный ритм. - Холодный рассудок, четкие действия..."

Она аккуратно разложила продукты по карманам рюкзака, пропустила заточку под эластичную подвязку на левой щиколотке, проверила крепление чехла из-под топора, еще раз внимательно осмотрела помещение и только потом неспеша вышла на улицу.

Пыльный ветер ударил в лицо, скрипнул песчинками на зубах.

От недавнего пасмурного затишья не осталось и намека. Тени от согнутых в дугу стволов, причудливо сплетаясь, узорами лежали на стенах домов и асфальте, небо было ярко-синим, по нему плыли низкие пышные облака, вдалеке слегка погромыхивало, словно перед грозой.

Все. Она проспала. Проворонила. Начало "сезона охоты" открыто.

На дереве неподалеку, нахохлившись, сидела пепельно-серая птица с оранжевыми совиными глазами, и ветер ворошил ее узкие перья, похожие на тонкие лепестки слюды. Птица недовольно зыркнула на Лускус, звонко щелкнула клювом и отвернулась.

Нужно было срочно уходить из Города.

Не дожидаясь появления сородичей крылатой твари, Лускус по выступающим из стены трубам вскарабкалась на крышу дома и почти две минуты высматривала с высоты Инауро. Впрочем, надеяться на то, что он, вопреки ее приказу, вышел справить нужду, было глупо.

- Тито!

В верхней половине здания было темно - очевидно за прошедшие сумерки доморощенный компьютерный гений успел тщательно заклеить все окна обрывками газет и тряпьем, чтобы дневной свет не отвлекал его от монитора.

Лускус перешагнула через вырванную из стены эмалированную раковину с торчащими во все стороны будто щупальца спрута трубами, обошла завал из позеленевших мешков с отходами и двинулась еще глубже.

- Тито! Ты где вообще?!

То и дело спотыкаясь о горы невидимого в темноте хлама, она медленно добралась до единственного источника света - подключенного к ржавому генератору допотопного кинескопа, по которому величественно перетекали бордовые фрактальные узоры. Рядом, скрючившись между кучей деревянных ящиков и шаткой башенкой из грязной посуды, на коротком промятом матрасе спал Лектито. Полы его длинного кимоно распахнулись, из-под них торчали тощие волосатые ноги с проступающей венозной сеткой.

- Тито! - рявкнула Лускус. - Тито! Проснись! Ты парня моего не видел?

Он окинул ее мутным взглядом, пробубнил что-то типа "завтра, все завтра" и перевернулся на другой бок.

- Эй! - она перелезла через очередное переплетение труб. - Просто ответь на вопрос и спи дальше!

Полураздавленным сверчком задребезжал телефонный звонок. Перерожденец завозился.

- Ага. Что? Меня нет... - откуда-то из-под себя он вытащил телефонную трубку, уткнулся в нее лбом. - Алло! Кто это? Ххы, солнце, привет! Я тоже тебя люблю. Ага, ага. Только меня сейчас нет. Перезвоните позже...

- Тито, посмотри на меня!

Тот с трудом разлепил один глаз. Глаз был красный и бессмысленный.

- Сестренка, ты? Думал, приснилось... - он уронил трубку на пол, из нее доносились чьи-то приглушенные всхлипывания.

- Парня моего не видел? - сдерживая нарастающее раздражение, повторила Лускус. - Ну такого, рыжего.

- А, - он отмахнулся. - Тут под самый рассвет порожденцы были, штук семь или восемь, с виду на мусорщиков похожи. Я подумал, подумал и не стал тебя беспокоить. Эти обычно по домам не шастают и подолгу в городе не задерживаются.

Она некоторое время соображала, потом выругалась и поползла наружу.

- Эй! Ты прогу-то мою новую посмотришь? - крикнул вслед Лектито, но она его уже не слышала.

Нельзя сказать, что ее сильно грела мысль о блуждании по огромной горе хлама и о неминуемой стычке с коренными обитателями пригородной свалки, но и отступать она пока не собиралась.

Стараясь держаться тенистой стороны улицы, Лускус быстро зашагала в сторону городской окраины.


2.


***


Уже метров за триста до свалки начало сильно вонять. Под подошвой захрустели осколки бутылочного стекла. Невидимые обитатели помойки тут же отреагировали целым набором звуков - неподалеку что-то упало, зазвенела, разбиваясь, вылетевшая из полумрака полупустая пивная бутылка, грохнула крышка ближайшего мусорного бака, что-то зашуршало целлофаном и рваной бумагой.

- Отдайте парня, - сказала Лускус.

- Какого ещё парня? - жеманно растягивая гласные, отозвался кто-то.

Она отыскала источник звука на косо торчащей из кучи хлама крыше сарая. Сидящее там подобие человека внимательно разглядывало ее поверх разбитых вдребезги очков и почесывало сверкающую на солнце лысину. Лускус осторожно завела руку за спину, нащупывая рукоять закрепленного в чехле топора.

- Мне нужен парень, которого вы увели у меня на территории Белого Города, - сказала она.

- Мы увели? - переспросил мусорщик.

- Ты знаешь, о чем я говорю. И пока что я прошу по-хорошему.

Он широко улыбнулся ей двумя рядами мелких зубов и кокетливо натянул на лысую голову нежно-голубую бейсболку:

- Он что... твой?

Лускус скривилась. Порожденец вызывал ее на поединок.

- Мой, - отозвалась она, мягко принимая в ладонь нагревшийся кусок металла и передвигая его вместе с креплением на бедро.

Существо спрыгнуло в кучу мусора. Не требовалось долго соображать, чтобы понять, что противник непростой - пружинистые повадки опытного хищника, длинные мускулистые ноги с кривыми когтями, крупные кисти рук и небольшой, но острый рог во лбу. Половозрелый альфа-самец.

- Выпьем чаю, - предложил он, изящным жестом приглашая ее на свою территорию, и молниеносно вскочил на мусорный бак.

- Чаю? - Лускус быстро вскарабкалась по импровизированному мостку из гнутых металлических оград и, миновав завалы покореженных консервных банок вперемешку с бумажной трухой и гнилью, остановилась. - Скольких на этой неделе уже на чай пригласил?

- Ыыы, - перепрыгнув на соседний бак, осклабился мусорщик. - Как это типичненько, - он церемонно раскланялся. - Мы именуемся господин Васфас и заслуженно состоим в должности...

- Где мой подопечный? - перебила Лускус.

- Как это невежливо! - восторженно взвизгнул порожденец, присаживаясь на краешек бака. - А ведь я, кажися, тебя знаю.

- Да неужто?

Она помрачнела.

Мусорщик затевал какую-то игру, в то время как Лускус предпочла бы просто драку. Она знала, все порождения Зоны заведомо безумны, а значит пускаться с ними в пространные дискуссии не только бессмысленно, но и опасно. Для собственного рассудка в первую очередь.

- Угу. Кажися, не в лесу живем, - он по-детски болтал в воздухе жуткими ногами. - Люди добрые поговаривают, что не любишь ты нашу породу. А с нами нужно дружить, мы же как сладенькие мышки.

- Да не пошел-ка ты, уродец, - отозвалась она, все еще надеясь на обычную свару.

- Оки-доки, я-то пойду. Вот как договорим, так сразу и пойду, ножками топ-топ, угу, - легко согласился ВасФас.

Лускус приблизилась к нему еще на пару шагов, расстояние стало вполне оптимальным для метания топора.

- Где он?

- Кто-кто?

"Твою ж мать..."

Она чувствовала, что начинает звереть.

- Тот, что был со мной в городе.

- Рыжик такой симпотный?

Лускус молча кивнула. Терпение истончалось словно леска, на которой подвесили слишком тяжелый груз. Она пару раз медленно вдохнула и выдохнула, успокаивая нервы. Помогало слабо.

-...В курточке спортивненькой, кажися, - мусорщик заныл противным вибрирующим тенором, - серых штанишках и зелененькой словно весенняя травка маечке?

Лускус почувствовала, как кровь отхлынула от лица и гулко запульсировала в висках. Поблизости никого больше видно не было, но она затылком ощущала чье-то присутствие. Это тревожное чувство, когда за тобой наблюдают, и ты не знаешь, откуда ожидать нападения, да затянувшийся диалог с монстром, готовым за доли секунды растерять напускную игривость и превратиться в самоходную мясорубку, вовсе не способствовало адекватному логическому мышлению. Для нее это значило полную потерю контроля над собой и скорей всего последующую гибель.

- Чуть пониже тебя ростиком, красивые глазки и шишка на лбу? - продолжал порожденец, изображая глубокие раздумья.

Вдалеке протяжно вскрикнула птица, Лускус непроизвольно вздрогнула.

- Мм-м-м, вряд ли я буду оригинален, - мусорщик наморщил низкий лоб, - Но соррян, кажися, такого не припоминаю.

Внутри ее черепа словно бы лопнул тугой пузырь, жаром ударив в левый висок. Как прыгнула вперед, она даже не заметила.

Противники ненадолго сцепились, а затем Лускус поднырнула под мокрую источающую смрад подмышку порожденца и выскользнула, тут же оседлав его мясистую тушу сверху, оттолкнулась ногами от тяжелого бака, и они оба, обдирая кожу о торчащий хлам, кубарем покатились куда-то вниз. Приземление вышло для Лускус удачным. Не обращая внимания на пульсирующую боль в плече, она обеими руками ухватилась за его рог и начала вдавливать лысую голову в жижу помоев.

От неожиданности мусорщик опешил, хлебнул из лужи. Потом, поняв, что произошло, извернулся и лягнул ее. Она успела уклониться, но кривые желтые когти все же вспороли штанину на бедре. Она ударила наотмашь, треснутые очки улетели вдаль. Окунула еще раз, почти с наслаждением глядя на струйку воздушных пузырьков, выскочивших из его разинутого рта, и удивленный взгляд голубых поросячьих глазок.

- Ссука помойная, - уже не слыша саму себя, яростно шипела Лускус.

Мусорщик извивался, но сопротивлялся на удивление слабо. Навалившись всем телом, она макнула его для верности еще пару раз и опешила. Порожденец смеялся. По инерции Лускус еще минуту продолжала его макать, потом разжала сведенные судорогой пальцы. Он вынырнул, заклокотал горлом, срыгнул и тут же заржал громче, одним небрежным движением отшвыривая ее в сторону.

- Стой, стой, я с девочками не деруся.

Лускус вскочила, готовясь к повторному броску - на этот раз уже с заточкой, зажатой между пальцев. Она прекрасно помнила, как заканчивались все ее предыдущие стычки с представителями мусорной братии, однако этот просто сидел в луже, отряхивался и ржал с довольным выражением на сплюснутой морде.

- Вот ведь бешеная! - он выудил из чавкнувшей жижи сбитую бейсболку и, поглядев на нее, снова засмеялся. - А ведь мы почти подружились.

Лускус медленно выдохнула.

Приступ жгучей ярости прошел так же резко, как и начался, оставив внутри еле заметную вибрацию, постепенно набирающую обороты. Следовало куда-то срочно перенаправить задавленный всплеск энергии. Она с силой сжала и разжала кулаки, глядя на текущую из разбитого носа мусорщика струйку розоватой слизи.

- Ну-ну, не серчай, отдам я тебе твое, - он вылез из лужи, подмигнул и зашмыгнул соплю обратно, - с маленьким таким условьицем.

- Где? - она чувствовала, как ее начинает трясти. - Где он?!

Васфас выпятил широкую нижнюю губу и покачал головой.

- Ну никакого терпения...

- Терпения?! - заорала она. - Долго ты еще, чмо рогатое, будешь мне голову морочить?! Или ты сейчас же отдаешь мне парня, или будем биться по всем правилам!

- Оки-доки, - смиренно согласился мусорщик. - Иди, ищи.

Лускус оскалилась и сделала шаг в его сторону.

- Ой, сдаюсь, сдаюсь! - он машинально прикрыл голову руками и захихикал. - Там твой мальчишка, кажися. Совсем рядышком. Сначала налево, потом направо и вниз по склону, прямо до полянки.

Лускус нервно дернула головой.

- Да ты не торопись-ка... - начал было порожденец, но она с силой зарядила ему ботинком в бок и помчалась вглубь свалки.


"Пять километров, - лихорадочно рассуждала Лускус, припоминая прошлогоднюю сводку на тему планирующегося расширения территории, принадлежащей Свалке возле Белого города, - а быть может уже и все десять. Куда я, вашу мать, спрашивается, ломлюсь? Что если урод соврал? Как искать? Какое налево? Какое направо? Какая, вашу мать, полянка?!"

В глубине свалки текли мутные ручьи. Под ногами хрустело битое стекло и обломки пластика.

Пару раз она взбиралась на мусорные холмы, пытаясь сверху хоть что-то разглядеть. В холмах были многочисленные норы и местами - полузакопанные гнилые сараюшки с косо прибитыми деревянными номерными табличками. Некоторые из домиков были разноцветными, с нарисованными на них большими наивными цветами. Поначалу Лускус останавливалась возле них, пинком открывала двери, но за ними никого не было - лишь кучки рассортированного по углам хлама.

С трудом вскарабкавшись на очередной смердящий холм по проржавевшим останкам непонятных металлоконструкций и перескочив шаткую площадку из подозрительно аккуратно уложенных досок, она сорвалась и неуклюже скатилась на дно неглубокого овражка, в самом центре которого под раскидистой ивой стоял накрытый стол.

- Лу! - помятый, но живой Инауро радостно улыбался и протягивал ей руку, чтобы помочь подняться.

Она оттолкнула его и вскочила, принимая стандартную боевую стойку с топором наперевес.

За столом сидела компания разодетых под огородные пугала порожденцев и глядела на нее разноцветными глазами. Никто из них не проявлял ни малейших признаков агрессии. "Одиннадцать", - мысленно сосчитав потенциальных противников, Лускус сделала осторожный шаг в сторону подопечного и, крепко ухватив его за рукав, подтянула к себе.

- Какого хрена, идиот?! - прошипела сквозь зубы она, не отрывая взгляда от мусорщиков. - Ты что здесь делаешь?!

- Так ведь меня похитили, - растерялся Инауро.

Она лишь молча сдавила его локоть.

Амбициозная идея перебить всех, пока они не просекли, что к чему, посетила ее и в ту же секунду испарилась. Если с одним-двумя мусорщиками еще был шанс справиться, то дюжина - явный перебор. Отходить тоже было некуда. Крутые, хоть и невысокие склоны оврага лишали возможности быстро убежать. Даже поворачиваться к порожденцам спиной не хотелось, чего уж говорить о том, чтобы под их дружным присмотром карабкаться по неустойчивой горе хлама. Двигаться вглубь Свалки глупо, уж кто-кто, а эти-то свою территорию знают. Даже если суметь убежать и спрятаться, отыщут со стопроцентной вероятностью. Значит нужно возвращаться прежним путем. Но опять же - как? Попытаться сторговаться и разойтись полюбовно? Неплохо, но что из содержимого ее рюкзака может их заинтересовать? Она судорожно прикидывала варианты, отметая один за другим.

- У тебя кровь, - еле слышно заметил Инауро.

Лускус промолчала.

Мусорщики медленно моргали и не двигались. Некоторое время было так тихо, что слышалось, как сонно жужжит муха, вляпавшаяся в варенье на блюдце. Потом сверху посыпались полусгнившие картонки.

- Ой, ма-а-альчики, - сверху показалась уродливая голова Васфаса с широченной улыбкой, а следом и он сам, осторожно цепляясь за торчащую из кучи арматуру, сполз в овраг. - Вы только гляньте, кто к нам пришел! Сия опасная мамзель желает отобрать нашего рыжика и готова порубать всех в капусту, если не получит свое, - он надул губы, - токмо мы ведь без обид, да?

Один из сидящих лязгнул челюстью. Кусок рафинада, зажатый у него в зубах, раскололся и обсыпался на стол. Порожденец смущенно прикрыл пасть и потупился. Остальные укоризненно закачали головами и снова уставились на Лускус.

- Меня не интересует ни капуста, ни то, во что вы тут играете, - сухо отозвалась она. - Я просто хочу вернуть подопечного и разойтись полюбовно.

- Ыыы, - заныл мусорщик. - Вот почему всегда так? От души стараешься угодить дорогим гостям, а они почему-то не верят и только больше сердятся. Мы жертвы человеческого непонимания, - он театрально вытер подступившую слезу и вновь повеселел. - Ну да я не гордый и люблю гостей. Садитесь пожалста, мамзель, - моментально приставив к столу запасной табурет, он налил в сравнительно чистую чашку заварки. - Чем типа богаты. Печенюжку?

Лускус понимала, что смысла заговаривать им зубы у мусорщиков нет, шансы против всей честной компании изначально по нулям. Выходит, им что-то нужно. Вот только что?

Почти минуту никто не двигался. Только большая белая крыса сонно копошилась среди редких ивовых побегов, перетаскивая с места на место пустую консервную банку, и изредка нюхала воздух. Потом Инауро аккуратно освободил локоть, прошел на свое место и многозначительно округлил глаза. Васфас еще раз призывно помахал пакетом с размокшим печеньем. Вариантов не оставалось. Лускус демонстративно положила топор на стол и села, внимательно разглядывая сборище порожденцев.

Вид у них был не столько жуткий, сколько комичный, особенно в контрасте с фарфоровыми чашками, расписным самоваром, нарезанным батоном и многочисленными банками с засахарившимся вареньем.

Сидящий справа от нее мусорщик в помятом цилиндре шумно отхлебнул из чашки и рыгнул.

- Пардон, - печально сказал он. - Это наследственное.

Лускус придвинулась поближе к Инауро и незаметно толкнула под столом его ногу.

- В честь чего собрание? - поинтересовалась она.

- Да если б я знал, - тихо отозвался тот и сделал вид, будто пьет из чашки.

Казалось, на полянке вновь воцарился мир и покой. Вокруг стола легкой трусцой наматывал круги гостеприимный Васфас, то и дело подсовывая присутствующим то тарелку с рубленым сахаром, то открытую банку шпрот. Он беспрестанно вилял затянутым в узкие кожаные шорты задом и с упоением рассказывал про найденные на Свалке "шмотки, клевенькие картинки и прочие офигительные штучки", как если бы для присутствующих это было вопросом первостепенной важности. Впрочем, его компания слушала с искренним интересом, и никто, казалось бы, уже не обращал внимания на двух посторонних.

- Надо уходить отсюда, пока не поздно.

- Лу, - качнул головой Инауро, - ты чего на них так взъелась?

- Взъелась?! - разозлилась Лускус, - да эти твари смертельно опасны!

- Хм, я тут уже часа два как минимум, однако...

- Однако ты по-прежнему ничего не понял, - она мотнула головой в сторону описывающего круги Васфаса, - эти твари будут лыбиться, даже вытаскивая твои кишки через задницу.

Лускус и Инауро машинально оглянулись на компанию мусорщиков.

К тому моменту все присутствующие успели прослушать вводный курс лекций на тему грамотного накопительства и собирательства, и братья-близнецы в одинаковых капроновых колготках, натянутых поверх штанов, устроили выставку поделок из жеваной туалетной бумаги.

- Что-то мне все это напоминает, - задумчиво сказал Инауро. - Только не пойму что.

- Так, ты лучше скажи мне, они все здесь или есть еще кто-то, на кого мы можем наткнуться по пути? Вон, смотри, возле ивы вроде тропа...

- А ты не боишься, что они разозлятся, если мы попытаемся сейчас уйти?

- А ты не боишься, что они скоро сожрут все, что есть на столе, и нами займутся? Ты под стол заглядывал? Как считаешь, они из жеваной бумаги этих черепов налепили?

"Комикс, - размышлял Инауро, по указанию Лускус пряча в рукав незаметно взятую со стола стальную вилку, - я попал в комикс. Нет, это даже сном быть не может, это хрень какая-то..."

- Мы не справимся со всеми.

- Разумеется, - отозвалась Лускус, теперь она улыбалась. - Нас двое, их в шесть раз больше. Плюс те, о ком мы не знаем. У нас есть топор, заточка и вилка, - она хмыкнула. - Драться с ними это уже при желании прослыть героем. Посмертно. Попытаемся так уйти.

- Еще чайку? - рядом неожиданно материализовался Васфас.

От него сильно пахло моющим средством, широкая пасть растянулась от уха до уха в самой дружественной из возможных улыбок, между зубов торчал кусок рыбьего хвоста. Он косился на Инауро и прижимал к груди грязный заварочный чайник.

- Кар-кар... - он запнулся, откашлялся, - каркадэ! Из стратегических запасов. Хранил как свадебный подарок, ну да за-ради такого дела...

- Конечно! - заулыбалась ему Лускус, с готовностью подставляя две чашки. - А кстати, что вы отмечаете? У вас сегодня праздник какой-то?

Васфас замер с открытым ртом, поливая ее руку чаем, мусорщик в цилиндре громко икнул, кто-то выронил чашку. Чашка закатилась под стол, уперлась в один из обглоданных черепов.

- Ыыы, - улыбка Васфаса стала еще шире, он опомнился, отставил чайник и начал торопливо подтирать лужицу подолом платья сидящего неподалеку сородича. - Да нет никакого особого повода, это мы спонтанно организовались. Да!!! - заорал он так, что Лускус чуть не подпрыгнула. - Такие вот мы внезапные и непредсказуемые! И любим посидеть в погожий солнечный денек за праздничным столом на свежем типа воздухе! - он подозрительно зыркнул по сторонам, нагнулся и заговорил, понизив голос до таинственного шепота, - а всамделишная ситуация такая, что... что-то меняется...

- Угу, угу, - в унисон закивали мусорщики, страшно вращая глазами.

Лускус некоторое время соображала, потом развела руками.

- И?

- Ииии... - протянул порожденец и закрутился юлой, - и это вообще-то секрет.

- Боишься, кто подслушает что ли?

Васфас взвизгнул и убежал в дальний конец стола, где начал самозабвенно пожирать остатки шпрот.

- Васек, расскажи, да? - попросил один из мусорщиков, наряженный в рваное оранжевое платье.

- Им типа нельзя, - с авторитетным видом отозвался другой.

- Ну чо ж нельзя? - подключился третий. - Их это тоже типа каким-то боком...

Все дружно зашикали, а Васфас даже метнул в говорящего шпротиной. Тот испуганно умолк.

- Что нас касается? Почему вы решили, что нас что-то касается? - удивилась Лускус.

Белая крыса под ивой загрохотала консервной банкой, вращая ее в лапах и протыкая в донышке аккуратные симметричные дырочки зубами. Все как один поглядели на крысу.

- Вот видишь, видишь?! - завопил Васфас, обращаясь неизвестно к кому.

- Бздишь! - в унисон ему взвыл порожденец в оранжевом платье и вскочил со своего места.

- Пора, - шепнула Лускус и плавно сместилась к краю стола, потуже затягивая лямки на рюкзаке.

- Да, я мелкий бздунишка! - орал Васфас, брызжа слюной. - А кто тут не мелкий бздунишка?! Ты не бздунишка? - он ткнул перепачканным в масле пальцем в одетого в платье сородича. - Или ты не бздунишка? - указал он на другого и трагически воздел руки в небо. - Да все мы тут поносные засранцы! А говорить им нельзя, потому... - выпучив глаза, он уставился на место, где только что сидела Лускус.

Ни ее, ни Инауро за столом уже не было, только на месте Лускус лежал большой кусок сырокопченой колбасы.

Некоторое время порожденцы не двигались, потом у кого-то из них громко забурчало в животе и, словно по сигналу, завыв, все разом прыгнули - подминая друг друга, отрывая кружевные рукавчики, раздирая колготки и ломая каблуки, выбивая зубы, выдавливая стекла из очков и глаза из глазниц. Кому-то пустили кровь. Мусорщик в оранжевом платье, урча, грыз руку интеллигентного мусорщика в цилиндре и пытался добраться до колбасы, которую тот, отбиваясь от повисших на нем сородичей, держал над головой. Васфас катался по земле, борясь с обоими братьями-близнецами, пытающимися подняться на ноги. Один из братьев изловчился и стянул с него шорты, после чего Васфас стыдливо взвизгнул и сдался. На землю посыпалась битая посуда, упал, окатив двоих мусорщиков кипятком, расписной самовар, белая крыса, взяв в зубы свою банку, поспешила ретироваться в нору между ивовых корней.

Об ушедших уже никто не вспоминал.


- Может стоило дослушать, о чем шла речь? - спросил Инауро, когда Свалка осталась далеко позади.

- Ага, - хмыкнула Лускус. - Ты такой умный.

- А что?

- Да ничего. Очень нам нужна информация от порожденцев.

В Город возвращаться было нельзя, а потому, завидев впереди заросли колючего кустарника, покрытого мелкими белесыми цветами, она, не раздумывая, направилась именно туда.

- Объясняю один раз. В Зоне есть три вида существ. Путники, то есть такие как ты, перерожденцы или такие как я, и по-рож-ден-цы. Те, кого произвела на свет сама Зона. Мы настоящие, мы мыслим и действуем сами, и Зона не может на нас влиять... Ну, разве что в физическом плане - трансформировать тело, ставить условия, натравливать флору и фауну. Мышление же наше, желания, устремления, эмоции и прочее не в ее власти. А порожденцы это как бы часть Зоны и не факт, что они мыслят самостоятельно, не под ее диктовку. Понимаешь?

- Да вроде.

Солнце уже стояло в зените и с каждой минутой припекало все сильней. Лускус вытерла покрытый каплями пота лоб и закатала рукава, перебросив рюкзак за одно плечо.

- Мы приходим сюда извне. Уже такими, какие есть. Порожденцы здесь рождаются. И сознание их напрямую связано с сознанием Зоны. Они почти не учатся на собственном опыте, опыт у них один на всех. У них как бы единая программа, есть лишь небольшие отступления, зависящие от места проживания и, разумеется, вида. К примеру, мусорщики обитают на свалках около цветных городов и их способ мышления складывается на основе законов жизни на помойке. Да, они могут охотиться или развлекаться, однако смысл их жизни заключен в собирательстве и утилизации отходов. Они не могут пойти против своей изначальной природы. Так же и со всеми прочими. Разумеется, сейчас я несколько утрирую, но общий смысл таков.

- Понятно. Только что же все-таки не так с информацией от них?

Они уже дошли до цветущего кустарника, и Лускус остановилась, чтобы передохнуть в его тени. Она долго цедила добытый в городе фруктовый кефир, потом сплюнула и покачала головой.

- Кому я только что рассказывала о связи порожденцев с Зоной?

Инауро хмыкнул и забрал у нее кефир.

- То есть ты хочешь сказать, что любая информация, которую подгружает в мозги мусорщикам Зона, может быть для нас опасна? Так?

- Ну, необязательно опасна. Она может быть бесполезной. Или бессмысленной. Или намеренно неверной. Чтобы, например, завести нас в ловушку, запутать, разделить и так далее. Кстати, о чем вы говорили, пока я не появилась?

- Да ни о чем особо.

- А конкретней?

- Ну, со мной они вообще мало разговаривали. Васфас только спросил, когда я с тобой встретился и не встречал ли еще кого-нибудь до этого, вот и все.

- И что ты ему ответил?

- А что я мог ему ответить? Меня спящего засунули в мешок, приволокли на помойку, вокруг рогатые пидорасы в кружевах... Послал его куда подальше и все.

Лускус кивнула. "Похоже, парень не совсем идиот", - подумала она.

- Ах да, и еще они между собой обсуждали какую-то башню, которая вроде как появлялась в сумерки и сразу же исчезла. Я не стал расспрашивать.

Лускус даже подпрыгнула.

- Башню?! Они обсуждали башню?! Они так и называли ее - "башня"? Или как-то иначе?

Инауро допил кефир и отдал бутылку Лускус.

- Да не знаю я. Что-то вроде "стеклянная башня", может "зеркальная".

Лускус убрала бутылку из-под кефира в рюкзак и зашагала вперед, не говоря больше ни слова. Инауро чуть помедлил, потом нагнал ее и пошел рядом.

Продравшись сквозь колючий кустарник, они вышли на узкую, буйно поросшую сорняком тропу.

Местность напоминала запущенный сад. Метрах в двадцати от тропы начинался бурелом из раскидистых фруктовых деревьев, огороженных удивительно красивой витой изгородью, на земле валялись переспелые яблоки и груши. Инауро хотел было собрать немного, однако Лускус знаком приказала ему не останавливаться и ничего не трогать. Ей было жарко и душно в огромной вязаной кофте, но она лишь мрачно потела и то и дело раздраженно отводила от лица налипшие волосы.

Они шли уже минут двадцать, тропинка петляла то вправо, то влево, и Инауро начал догадываться, что проводник не знает, куда именно они идут, а потому не пытается хоть как-то срезать путь.

- Слушай, а чего мы не вернулись в город? Могли бы пойти позже, когда жара спадет.

- Не могли бы, - глухо отозвалась Лускус.

- Что? Почему?

- Потому. Ищи воду, здесь где-то должна проходить такая тонкая труба для орошения.

- А, так в городе этих труб было...

- Послушай! - Лускус остановилась, ее брови были плотно сведены. - В город мы вернуться не можем и точка. Потому что мы оттуда ушли. А возвращаться, откуда уже ушли, нельзя, понял?

- Почему?

Она не ответила. Просто отвернулась и пошла дальше.

Инауро пожал плечами.

"Только что все было нормально, - подумал он. - Я что, опять напортачил где? Или сказал что-то не так? А что я мог такого особого сказать?"

Он на ходу сорвал с куста цветок и понюхал.

Удивительно, даже запахи в этом месте жили собственной жизнью. Когда они только подходили к саду, в воздухе растекался тончайший цветочный аромат, но сами соцветия не пахли ничем. Вообще ничем. Словно цветок был ненастоящий, скрученный из обрезков шелковой ткани и скрепленный у основания цветной проволокой. У него не было тычинок и пыльцы, а пестик напоминал пластмассовый шарик с выдавленным углублением посередине. Так красиво и так бессмысленно...

"И вообще, - размышлял он, - если этот мир действительно такой живой и разумный, как утверждает Лу, то к чему тогда сложные процессы вроде опыления? Зачем цветам, которым не нужно опыление, пахнуть? Может здесь все образовывается само собой? Хлоп - и яблоки выросли на голой ветке, хлоп - и окно открылось в глухой стене, хлоп - и целый человек возник из неоткуда... Уже готовенький, с телом, разумом и жизненным опытом. Почему бы и нет?"


- Стой! Нет, тихо!

- Что? - от неожиданности он споткнулся, выронил цветок и чуть не подвернул лодыжку.

- Пойдем быстрее, а? - она схватила его за руку и потащила за собой в самые заросли.

Инауро еле успевал отмахиваться от колючих веток и чувствовал, как саднят на лице и руках тонкие царапины, но Лускус словно бы этого не замечала.

- Что случилось? - шепотом спросил он, когда она вдруг резко остановилась и присела.

- Видишь, - она указала куда-то влево, - да не высовывайся, сядь! Да вон же, стекла на солнце сверкают... Очень плохой знак.

Приглядевшись, он заметил в сплетении веток фруктовых деревьев фрагмент стены большой теплицы. Внутри нее ходили люди, было похоже, что они собирают урожай.

- И это плохой знак? - удивился он.

- Да. Теперь пошли, только очень быстро и тихо, - сама она двигалась словно дикий зверь, пригнувшись, чуть ссутулившись, плавно, пружинисто и абсолютно бесшумно.

Солнце нестерпимо жарило в спину сквозь редкие ветви кустарника, Инауро на ходу снял куртку, повязал за рукава вокруг пояса.

- Лу! Эй, Лу! - зашипел он. - А кого мне хоть опасаться?

Она знаком приказала остановиться, некоторое время к чему-то прислушивалась, потом махнула и побежала. Инауро показалось это забавным - словно бы она просто-напросто морочит ему голову, пытаясь запугать. Он, конечно, тоже побежал, однако без особого энтузиазма. В какой-то момент справа ухнуло и растеклось в пространстве протяжным мелодичным звуком. Будто мимо проплывала стая китов.

- Быстрее! - крикнула Лускус. - Не бойся, просто беги!

- А я и не...

"А я и не боюсь", - хотел сказать он, но не сказал.

Страшно ему все-таки стало.

Страх окатил его, будто бы нестерпимо ледяной волной, ударил поддых, отчего тут же обмякли и начали заплетаться ноги. Без каких-либо видимых причин и совершенно неожиданно возникла бессознательная паника - до влажных ладошек, до бешеного пульса, до пересохшего рта и помутившегося разума. Пение, мягко накатывающее со всех сторон, было нежным, волшебным, чарующе-прекрасным, но оно в то же время казалось тягучей липкой жижей, которая мягко проникает в уши, нос и рот, и вот ты уже не можешь сделать ни единого полноценного вдоха.

Инауро не видел приближающихся существ, от их движения не качались ветви, не шевелилась трава. Он ощущал их физически. Он чувствовал, что они с каждой секундой все ближе и опасность эта по-настоящему смертельная.

- Не успеем. Сюда!

Они влетели на пригорок, поросший высокой травой, отдаленно напоминающей гигантский подорожник.

- Это тэнгли, - неожиданно будничным голосом пояснила Лускус и встала как вкопанная, отчего он чуть было в нее не врезался, - видимо нанесло в пригород южным ветром.

- Что? - задохнулся Инауро, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

- Раньше их тут не было, - она принялась срывать длинные толстые стебли с упругими продолговатыми соцветиями и собирать в некое подобие букета. - Листья не рви, - уточнила она, - листья бесполезны.

Звуки приближались, они уже окружили их со всех сторон, но нападающих по-прежнему видно не было. Инауро, пятясь следом за Лускус, начал судорожно драть стебли непослушными пальцами, но они больше мялись, нежели ломались, потому приходилось выдирать пучки травы целиком, потом обрывать корневище с листьями. В глазах то и дело темнело, ноги подкашивались, кустарник цеплялся за куртку, царапал руки.

- Вообще, когда-то давно, - начала рассказывать Лускус, знаками показывая куда идти, - тэнгли были безобиднейшими существами... Нет, чувствую, надо еще длиннее рвать, - теперь она казалась абсолютно спокойной, словно планировала сплести венок вместо того, чтобы воевать против неведомых опасных тварей. - Ты знаешь что? Ориентируйся на собственные ощущения, тэнгли надо держать на определенном расстоянии от себя и трава, с которой они связаны, в этом отчасти помогает. Ты отмахивайся-отмахивайся!

- Но я никого не вижу! - взмолился Инауро.

Ему было душно, жарко, холодно, жутко и тошно, мир вокруг словно бы померк, хотелось упасть, свернуться клубочком и лежать, закрыв голову руками. Прямо в этой мягкой траве посреди ароматной яблочной гнили.

Слева была еще одна теплица. Людей внутри он не видел. Узкая кочковатая тропинка, с которой они только что сошли, проходила совсем рядом, огибая стеклянную стену теплицы. Борясь с нестерпимым желанием бросить все и спрятаться там, Инауро передвигался след-в-след за Лускус и старался не смотреть по сторонам. Чудесный запущенный сад вдруг начал казаться крайне враждебным. Вздрагивая от хруста яблок, раздавленных подошвами кроссовок, и еле успевая на ходу срывать стебли сорняка, Инауро перекладывал получившиеся букеты из одной руки в другую. Казалось, от этого что-то зависит. Словно бы между количеством стеблей в правой руке и количеством в левой должен был образоваться своего рода баланс - если где-то было меньше, начинало казаться, что с этой стороны он гол, беззащитен.

- Тэнгли, - продолжала Лускус, обмахиваясь собранными стеблями, - плохи тем, что каким-то образом научились деморализовать противника. Нет, ты не подумай, что они попугают немного и отстанут. Разумеется, у них есть гнезда поблизости, однако не в этом дело. Они не просто отгоняют от кладки, теперь они умеют охотиться и любят свежее мясо. Если не рвать траву, в итоге тебя так загоняют... во-во, чувствуешь, как мурашки побежали?! Короче, они могут загонять до такой степени, что ты обмочишь штанишки и будешь плакать и сосать пальчик, пока тебя медленно пережевывают всем роем. Не знаю, как у них так получается. То ли они телепатически ужас внушают, то ли еще что. Ну да неважно. Главное, рвать траву. Если чувствуешь, что не защищает, рви еще больше и желательно от самого корневища, чтоб подлиннее. Вообще, в идеале держать их на расстоянии метров трех от себя.

- А может давай просто спрячемся? - Инауро кивнул на стену теплицы и сам поразился, какой у него слабый дрожащий голос.

Лускус поглядела на него, на теплицу и ничего не ответила.

- Ну, там спрячемся, внутри, - пояснил он, полагая, что она не расслышала, - там никого нет, можно пересидеть. И эти твари, если закрыть дверь, наверняка не пролезут.

- Ты что, идиот? - Лускус смотрела на него безумными круглыми глазами и на автомате мела вокруг себя воздух.

- Идиот? Ну почему опять "идиот"? Я просто предложил.

- Ты просто дыши ровнее и думай о чем-нибудь отвлекающем, ну там о мягкой постели или любимом плюшевом мишке. Уже будет не так хреново. Да и к тому же скоро все закончится, главное добраться вон до той просеки, видишь?

Инауро выдохнул и покрепче сжал челюсти.

До указанной просеки еще было далеко, но зато опасные заросли кустарника там резко обрывались, и сквозь спутанные ветви виднелись облака.


Времени оставалось совсем немного - участок неба над покинутым ими Белым городом уже подернулся мягким розоватым свечением.

Рискнув оставить подопечного самостоятельно приходить в себя после очередного потрясения, она осторожно прокралась к трубе оросительной системы сада, где расковыряла трухлявую поверхность заточкой и нацедила три бутыля воды про запас. Жидкость отдавала ржавчиной, но пить ее было можно. А если еще выдавать подопечному набранное экономно, то и до следующих сумерек растянуть получится.

"Ничего не успеваю" - мрачно думала Лускус, то и дело поглядывая на разливающийся багрянец вдали.

- Давай-ка я объясню тебе кое-что, чтобы ты в следующий раз не задавал тупых вопросов, - теперь она лежала, прижавшись животом к вздыбившемуся словно конь огромному куску базальта, и, перегнувшись через край обрыва, изучала предстоящий спуск. - Когда я говорю "ловушка", я не имею в виду яму с кольями, присыпанную сверху травой. Ловушка в Зоне - это зачастую довольно симпатичное место, куда заходишь, а выйти уже не можешь. Ну, как минимум без посторонней помощи. Ловушки часто располагаются рядом с опасными районами и выглядят вполне привлекательно. А когда ты туда заходишь, то сразу хоп - и залип. Или сдох. Или начал заживо разлагаться. Или с ума сошел. Так что, если ты не на сто процентов уверен в безопасности того или иного места, лучше вообще туда не суйся.

Она приподнялась и смахнула налипшие песчинки с влажного лба.

- Э, ты меня вообще слушаешь?

Инауро стоял неподалеку и, щурясь от яркого полуденного солнца, потрясенно разглядывал расстилающуюся впереди лучезарную пустошь. Прямо за садом расположились самого противоестественного вида дюны. Высокое небо над ними переливалось всеми возможными оттенками от холодной глубоководной зелени до пунцово-фиолетового, а потоки белого песка стелились вокруг причудливых черных скал и завивались немыслимыми узорами, ежесекундно меняя общий вид дюн. Пейзаж был космически прекрасен, а потому Лускус восприняла реакцию подопечного как само собой разумеющееся. Разве что иронично скривилась.

- Обманчивая красота, - заметила она, вытаскивая из объемного рюкзака толстый моток веревки.

- Странно, - Инауро оглянулся на оставшийся позади город. - А почему там небо предзакатное, прямо над нами дневное голубое с солнцем, а вон там уже как полярное сияние?

- Я не знаю, что такое "полярное сияние". Подай, пожалуйста, вон тот камень.

- Ну, настоящее полярное сияние я и сам, по-моему, никогда не видел, но это что-то типа радужных разводов, как если капнуть в воду бензина. Только в небе.

- Круто. Здесь такое на каждом шагу.

Инауро вздохнул и замолчал.

Поданным камнем Лускус некоторое время шумно вколачивала завалявшийся на дне рюкзака ржавый крюк в ближайшую яблоню, затем наспех затянула схватывающий узел и спустила с обрыва один из концов веревки.

- Я иду первой, - заявила она.

- Да я, вообще-то, и не рвался, - Инауро сидел на корточках у самого края и с недоверием разглядывал ее нехитрое снаряжение.

- Ну извини, мраморной лестницы с перилами у меня нет, - проследив за его взглядом, фыркнула Лускус.

- Я лично предпочел бы поискать обходной путь.

Лускус кивнула и присела рядом с ним на корточки.

- Так. Маленькая лекция на тему "почему я должен доверять своему проводнику". Ты живешь здесь всего лишь вторые сутки. По-сути, ты еще не являешься никем. Ты уже успел попасть в передрягу... блин, да мы почти три раза жестко влипли! А ведь основное приключение даже не началось. Ты привязан ко мне, и я за тебя отвечаю. Я живу здесь с шести лет и эта ходка для меня уже тридцать третья. Какой из этого вывод? Верно. Ты должен доверять мне просто потому, что я более опытная.

- Ладно, молчу.

- Молчи. А я тебе вкратце обрисую ситуацию, - она загнула указательный палец. - Во-первых, мы только что стартанули. А это значит, все становится во много раз опаснее. Если до этого ты мог погибнуть по нелепой случайности, то теперь на тебя начали охотиться. Во-вторых, мы должны преодолеть данный участок пути тихо и незаметно, что ой как непросто, - она заметила его кривую усмешку и разозлилась. - Слушай! Я не пытаюсь тебя напугать, я говорю чистую правду. И лучше сразу здесь от всего отказаться и разойтись в разные стороны, потому что я не хочу нести ответственность за дурака, который думает, что это лишь игра или странный сон...

Инауро хотел было вновь пошутить, но, открыв рот, неожиданно передумал. Что-то было не так.

Он почувствовал, как вдоль спины пробежал холодок. Сперва он было решил, что это тэнгли догнали их и снова окружают. Но характерных звуков слышно не было, да и Лускус выглядела скорее сердитой, нежели настороженной.

В голове помутилось и его будто бы оглушило - исчезли все звуки, померкли краски. Он медленно и размеренно задышал, стараясь усилием воли подавить странный приступ. Потряс головой, присел, затем попытался отвлечься, как делал до этого, обороняясь от воздействия тэнгли, но что-то случилось с его мышлением, и он стал путаться в простых цифрах. Ничего не помогало. Инауро ощущал под собой нагретую землю, выбоины полопавшегося от жары базальта и мелкие камушки, сухой пыльный ветер на лице, но вместе с тем он чувствовал, как стремительно падает в клубящуюся слоистую мглу. Скользит все ниже и ниже.

Необъятные просторы дюн, небо над головой и сад за спиной растворились без следа, вместо них вокруг была лишь пустота, живая пустота - она давила и подминала, от нее захватывало дух.

- Лу... - одними губами сказал Инауро и не услышал собственного голоса.


Все перекрывала тяжелая пульсация, от которой вибрировали внутренности. Почему-то она показалась ему знакомой. Словно бы он уже слышал, чувствовал ее когда-то... может быть в далеком детстве или во сне.

"Слой ила. Старые символы. Красный дом. Чужой металл. Теплые серые камни, - он никак не мог понять, откуда на него наплывают эти мыслеформы, а потому почти не сопротивлялся им. - Мутная вода. Ледяной ветер. Шагающий монолит. Клетка. Желтый цветок. Черная леди. Белые ветви. Зеркальная змея".

Образов, проникающих в его сознание, становилось все больше, они начали наслаиваться друг на друга, перемешиваться и было уже совсем непонятно, что есть что.

Полностью потерявшего ориентацию в пространстве Инауро мотнуло в сторону и вниз, он с шумом втянул в легкие горячий пыльный воздух и ударился затылком о разогретый на солнце базальт, ощутив привкус крови на губах. Ему показалось - еще секунда и его разотрет в порошок, перемелет, переварит. И тут же на неизмеримой глубине что-то тяжело грохнуло, сверкнуло ослепительно-белым, и тьма распалась на длинные седые ленты...


Сидящая напротив него Лускус молчала уже несколько минут, вспоминая свои предыдущие неудачи.

Четыре смерти назад она вела сразу двоих. Одного веселого парня и любопытную девицу, имен которых уже не помнила. Компания изначально была очень неплохая и, как ей казалось, все действительно старались и настраивались на успех. Они много разговаривали о Зоне и ее устройстве, разрабатывали тактики и проверяли свои догадки на практике, но потом всё почему-то резко разладилось.

Сперва ее перестал слушаться парень. Да, он с самого начала относился к происходящему чуть легкомысленно и воспринимал каждый этап как забавное, пусть и опасное приключение. Особое удовольствие ему доставляло намеренно влезть в какую-нибудь неприятность и потом впопыхах от нее убегать. "Я не дубина, я оптимист" - отвечал он разозленной Лускус и этак задорно встряхивал челкой. Естественно, каждый раз она пыталась объяснить ему, что эксперименты и поиск истины - это хорошо, а адреналин ради адреналина - плохо. "Но ведь только так я могу почувствовать себя живым" - говорил он и снова всё делал по-своему. Во Влажных Лесах его авантюры участились и стали рискованными настолько, что Лускус аж трижды приходилось его по-настоящему спасать. В итоге он, будучи на посту в то время, пока его спутницы спали, вышел облегчиться, и его, как и следовало ожидать, утащили выворотни. Последний раз проводник обнаружила его уже в виде потрошенной шкурки, растянутой между деревьев.

А потом испортилась девица. В какой-то момент она просто схлопнулась как моллюск и с каждым следующим шагом вжималась в свою раковину все глубже. Она перестала идти на контакт и то не желала двигаться дальше, то пыталась сбежать куда-то в одиночку. Она трагически ныла о том, какие все вокруг "равнодушные мразоты", а потом требовала, чтобы Лускус больше говорила с ней по душам, или же просто вопила, что ей срочно нужно туда, где есть "нормальные живые люди". Это было очень утомительно. Когда же они наконец выбрались из Лесов и ступили на территорию Светлых Столбов, девица решила, что Лускус со своими страшилками и нотациями ей больше не нужна, что теперь она сама взрослая, самостоятельная, ответственная женщина и потому только она будет принимать все жизненно важные решения. "Просто этот пафос всезнания от некоторых меня вымораживает" - заявила она. "Чудненько" - обиделась Лускус и ушла. А спустя несколько часов Зона прислала ей весточку о гибели подопечной и сбросила все набранные баллы.

Разумеется, проводник осознавала, что в тогдашней неудаче отчасти была и ее вина. Видимо ей следовало реагировать на сомнения подопечных как-то иначе... не быть столь категоричной, давать им больше самостоятельности и активнее говорить об их переживаниях, например. Но она так не умела. Ей хотелось лишь идти к своей цели и каждый раз добиваться успеха.

Злость прошла, не оставив и следа, когда в разгаре своего обличительного внутреннего монолога Лускус вдруг обратила внимание на состояние подопечного. Инауро лежал на земле и молча глядел в небо. В его глазах читалось отчаяние - большее, чем в момент встречи. Большее, чем под мороком тэнгли.

Она почувствовала себя виноватой. Уж кто-кто, а она не должна его отталкивать. Ему сейчас и так плохо, ему странно, ему страшно, он барахтается посреди огромного враждебного пространства, где даже ухватиться не за что.

- Да ладно, не переживай так, - наконец смущенно проговорила она. - Просто верь мне, и мы со всем справимся. Я тебе обещаю.

- Лу, - осипший голос Инауро дрогнул.

- Что?

- Я верю тебе, - радужки его глаз вмиг поблекли, приобретя тусклую серость сумерек, лишь вокруг зрачка сохранилась тонкая каемка травянистой зелени.

Лускус почувствовала, как ей свело челюсти. Словно бы она в один присест разжевала целый лимон. Только теперь она заметила, как от подопечного идет такая мощная волна энергии, что даже воздух вокруг кажется наэлектризованным.

Она открыла и закрыла рот. "Блин. Проворонила" - испугалась она.

Нет. Подопечный не выпендривался и не переживал заурядный для любого путника экзистенциальный кризис личности. Не было и тени сомнения. Пока она тут предавалась воспоминаниям и занималась самобичеванием, Зона одарила очередную свою жертву одним из чистых и жутких знаний. Связалась напрямую.

"Но почему так рано? Почему так активно? Почему не во сне? Он ведь просто человек и к такому не готов", - Лускус растерялась и разом забыла, что в таких случаях следует делать по инструкции.

- Слушай, все в порядке, я не злюсь, - опомнившись, она засуетилась, полезла в рюкзак, откопала на самом его дне маленький бумажный сверток, принялась торопливо разматывать бечевку. - Ты только сознания не теряй, ладно? Смотри на меня, не закрывай глаза. Сейчас все нормализуется, так бывает.

Инауро был смертельно бледным и дышал через силу.

- Сейчас, сейчас. У меня тут есть кое-что. Должно помочь, - она подползла к нему и, придерживая за плечо, начала пихать в рот небольшой кусок поседевшего шоколада. - Возьми, съешь. Это поможет, точно поможет.

Он послушно разжевал шоколад одеревеневшими челюстями, с трудом проглотил. Пару минут ничего особо не происходило, а потом мертвенная серость радужки медленно отступила, наполнившись привычной радугой оттенков.

- Сейчас, сейчас. Сейчас все нормализуется. Ты что-то понял, да? Почувствовал? - продолжала тараторить Лускус, заглядывая ему в глаза. - Это бывает. У тебя это правда рановато случилось, но все же хорошо, что случилось. Рано или поздно.

- Я в порядке. Просто не выспался, наверное. Да и не ел толком ничего, - он слабо улыбнулся и вытер покрывшийся испариной лоб.

Лускус еще раз внимательно его осмотрела и отползла в сторону, пряча в обертку остатки драгоценного шоколада.


- Знаешь, я расскажу тебе одну короткую историю...

Кроссовки стояли рядом, Инауро отстраненно жевал брикет сухой вермишели, высоко в небе со стороны города текли пышные кучевые облака и бесследно таяли, едва достигнув границы дюн.

- ...Историю о маленькой девочке. Я прочитала ее в какой-то книжке... уже не помню названия. Девочка эта, погнавшись за иллюзией, упала в бездонную яму и пролетела мир насквозь, после чего оказалась где-то с изнанки. Там был безумный мир, и жили в нем безумные существа. Одни хотели ее запугать, другие убить, третьи просто морочили голову своими бредовыми идеями. И девочка решила, что и она сама теперь шиворот-навыворот и чуть не свихнулась от этого.

- Знакомая ситуация, - согласился подопечный.

- Но потом девочку все вконец достало, и она захотела покинуть этот чокнутый мир, полный злобных уродов и нелепых законов, - Лускус вздохнула. - Но она не знала, как это сделать. И подсказать ей было некому. А потом она просто как следует разозлилась и проснулась. У себя дома. В том самом месте, откуда убежала вслед за иллюзией.

Инауро хмыкнул.

Она пару минут молчала.

- Мне почему-то кажется, что автор этой истории просто не придумал ничего лучше, чем объяснить все случившееся банальным сновидением, и потому быстренько подвел итог. Мол, пошутили и хватит. На самом же деле девочка прошла через смерть. Физическую и духовную. Сначала умерло ее человеческое тело, а потом умер человеческий разум, и она стала чем-то иным. Чем-то быть может даже более настоящим, чем была до этого. Потому что девочка переродилась. И в процессе перерождения узнала такие тайны, которые материя человеческого мира выдержать попросту не может, она перемелет их, как иммунная система вирус. Заодно с носителем. А потому, попав в конце истории домой, девочка на самом деле домой не вернулась. Она пошла дальше. Выше. Просто то место, где она оказалась после изнанки мира, было очень похоже на ее дом. Дом, который остался где-то позади...

- Странная теория, - чуть помедлив, сказал Инауро. - Я, правда, не все понял, но звучит увлекательно.

- Ну вот, а еще говоришь, что не идиот, - улыбнулась Лускус.

Вообще она была рада, что он, в силу своей неосведомленности, не поддержал ее мрачных теоретизирований. Лускус слишком близко воспринимала историю о девочке, попавшей на изнанку мира, чтобы спокойно выслушивать чужие трактовки, построенные на основе ее догадок.

Она посмотрела на Инауро. Тот, казалось, задумался. Возможно, он переваривал собственный недавний опыт, а может просто прислушивался к организму.

Лускус ни о чем не спрашивала. До органических переживаний подопечного ей не было никакого дела, а то, о чем говорит Зона, не может быть высказано вслух.

- Ну, нам особо рассиживаться некогда, - сказала Лускус и поднялась на ноги. - Полагаю, ты уже оклемался?

Высоко над головой пролетела большая черная птица. Безмолвно и мягко упала где-то в песках.

- А ты всерьез это говорила? - вдруг спросил Инауро.

- Что именно?

- Ну, про дом, который остался позади и возник впереди.

Она неспеша зашнуровала ботинки, передвинула топор вместе с креплением за спину, завязала рюкзак и подошла к краю обрыва.

- Да. Всерьез.


3.


***


Четырнадцать путников уже битых три часа без остановки шли вперед, но тоннель все не заканчивался. Не происходило ровным счетом ничего, лишь иногда будто бы от перепада напряжения в цепи мерцали тусклые электрические лампочки под тяжелым бревенчатым потолком. Все давно расслабились, разбились на небольшие группы и растянули недавно стройную колонну на добрых тридцать метров.

Их проводник был матерый, крепкий, лысый как колено и звали его Мола.

Он шел впереди, невозмутимо подъедая из бумажного пакета привычную пайку липкого вареного риса, и лишь изредка с усмешкой оглядывался на плетущегося далеко позади помощника. Тот, казалось, успел окончательно позабыть, где и зачем он находится, и активно флиртовал с девушкой, которую подобрали меньше суток назад. Девушка была симпатичная, а напарник молодой.

- Может привал, а? - в пятый раз за последний час предложил долговязый путник, бредущий позади проводника. - Ноги уже гудят, Мола, будь человеком!

- И что, если костерок запалить, да кипятку сварить вместо того, чтобы жевать всухомятку? - поддержал его хмурый пожилой сосед, с неудовольствием разминая в пальцах сероватые крупинки риса.

Мола молчал. Место было ему незнакомо, шли уже слишком долго, да и группа в этот раз подобралась на редкость разношерстная. Не самое лучшее сочетание для удачной ходки. Впрочем, особого страха за жизнь подопечных он не испытывал. Уж одного-то или двух он точно сумеет доставить куда надо, а вся прочая массовка - не более чем возможный приятный бонус.

Он следовал своей традиции и в группу попали все, кто был встречен по пути. Путь был проторенный и проходил неподалеку от самой густонаселенной и безопасной точки Зоны - Вековечного леса. Ночевали в некогда сооруженной им самим землянке. Вышли на рассвете, предварительно выменяв недельную порцию провизии на все, что только смогло заинтересовать лесных ведьм.

Если честно, Мола предпочел бы с ними не связываться, но с такой большой группой других вариантов не оставалось. К тому же ведьмы - все как одна - казались какими-то притихшими, торговались вяло, подлянок не устраивали. Даже говорили мало. Сперва ему показалось, будто они что-то затевают, но спустя час нахождения в их деревушке, он понял, что скорей всего затевается что-то против самих ведьм. По крайней мере обрывки фраз, уловленных его чутким слухом, были весьма необычными. В них то и дело упоминалось о сильно пострадавшем соседнем поселении, а также о некоем слепце с золотом, которым вдруг почему-то чрезвычайно заинтересовались союзники. Также то и дело всплывали упоминания о Зеркальной Башне. С союзниками у ведьм всегда были, мягко говоря, напряженные взаимоотношения, а таинственный слепой сейчас как раз уверенно продвигался в сторону леса. Из этого Мола сделал вывод, что возможна серьезная стычка. При чем здесь может быть еще и Башня, он не понял.

Особенно встревоженной ему показалась одна из старейшин деревни по имени Сильвана. За то недолгое время, пока группа находилась в деревушке, он натыкался на эту противоестественной красоты барышню не менее десятка раз и в каждом случае в сопровождении трех боевых ведьм, демонстративно обвешанных костяным оружием с ног до головы. Остальные старейшины, очевидно, скрывались. Все это показалось ему довольно странным, потому он постарался быстрее закончить с обменом и выйти на этап.

- Господа, - перебил его мысли идущий позади долговязый, - может еще кто-то из вас не против устроить привал? Мола, тут большинство не против.

- Слушай, духотища такая, сил нет, - по левую руку от проводника с щенячьим выражением в небесно-голубых глазах возник его напарник, - люди выдохлись, все же некоторые в возрасте. Может передохнем? Ну хоть пол часика.

- Соно, дружочек, - отозвался Мола, безразлично катая во рту слипшийся комок риса. - Мы передохнем, когда я скажу. И так еле тащимся, а уже давно пора выбраться на поверхность. Или ты хочешь, чтобы нас какая-нибудь зубастая гадина в этой трубе зажала?

Соно наморщился и с досадой потер лоб. Нет, зубастую гадину он здесь встретить явно не хотел.

Последующие полчаса проводника не доставали. Но когда они прошли, нытье возобновилось, причем к трем основным страждущим добавились еще пятеро. В итоге Мола сдался.

- Двадцать минут, - сказал он и скинул у стены тяжелый рюкзак. - Справлять нужду в пределах видимости, к еде не прикасаться, воду экономить, курить можно.

Группа вздохнула с явным облегчением, быстро организовав посреди коридора нечто вроде комнаты отдыха на чемоданах. Стараясь не терять их из виду, Мола прошел несколько метров вперед и прикурил самокрутку с пару лет назад купленной у тех же ведьм травой, гарантирующей повышение внимания и остроты восприятия в целом.

Тоннель, в котором они сейчас находились, ему не нравился. Уж слишком тут было тихо и однообразно. Да еще эти теплые стены...

Он медленно провел рукой по шершавой поверхности. Казалось, за этими плотно подогнанными, потемневшими от времени бревнами горел тихий затяжной пожар, хотя ни дыма, ни запаха гари не чувствовалось. На хорошо утоптанном земляном полу виднелось множество рытвин - длинных, узких выбоин, словно бы кто-то пытался кататься здесь на коньках. Мола попытался припомнить хоть одно похожее место в Зоне, в котором бывал сам или слышал от кого-то описание. В голову пришли лишь пара крытых мостов неподалеку от горных разработок да, пожалуй, легендарные Лабиринты. Сходство, впрочем, было весьма относительным.

Рядом зазвучали неторопливые шаги, он обернулся. К нему подошла девушка, которую они подобрали вчера перед самыми сумерками и с которой так настойчиво кокетничал его напарник.

- Мола, простите, вас ведь так зовут? - у нее были чуть раскосые глаза и округлые щечки. - Там с одним мужчиной что-то странное происходит... не знаю, как описать. Может, вы посмотрите?

Проводник молча притушил косяк о стену и медленно направился к подконтрольной группе. Издалека все выглядело нормально. Разве что на лицах у некоторых было написано смущение. Остальные улыбались. Мола подошел ближе. Все слушали долговязого.

-... А потом, - говорил тот, - все завершилось. Я очнулся в собственной постели, стыдливо прячущий свою наготу как юный любовник. Тайна оказалась столь проста!

- Так это вам все приснилось что ли? Или вы на самом деле там были? Я не пойму, - поинтересовался из своего угла напарник Молы.

Долговязый сделал какой-то неопределенный жест рукой и опустил голову. Некоторое время он молчал. Окружающие тоже тему развивать не стали. Казалось, все предпочли проигнорировать недавний рассказ мужчины. Один из путников щелкнул зажигалкой, кто-то попросил передать флягу с водой.

- Что тут такое, Соно, дружочек? - тихо спросил Мола у напарника.

- Да фиг знает, - пожал плечами тот, - сидели, болтали о ерунде всякой. А этот вдруг начал какую-то эротическую фантазию рассказывать. На вопросы не реагирует. Причем вот уже дважды так затыкался, а потом снова.

- Как его зовут?

- Не помню, что-то такое с едой связанное.

- Типа того, - отозвалась сидящая неподалеку женщина с грубоватыми чертами лица, - Таеда его зовут.

- Таеда, - не двигаясь с места, позвал проводник.

Долговязый не реагировал. Он весь словно бы поник, только пальцы его шевелились, завязывая и развязывая шнурки на ботинках.

- Таеда, друг мой, - повторил Мола. - Ты чего чудишь? - проводник обернулся к Соно. - Он курил что-то или ел? Или может пил не из фляги, которую я ему выдал?

Напарник открыл было рот, чтобы ответить, но долговязый его опередил. Он вновь вскинул голову и заговорил как-то совсем уже натужно, будто с силой выдавливая слова из гортани.

- Да, странные вещи видели мы в ту ночь, - он глядел вперед себя, не моргая. - Мы стояли над кратером действующего вулкана и смотрели, как танцуют духи огня. Вы думаете, что саламандры видимы только для невоздержанных поэтов? Они так же реальны для себя самих и для тех, которые их видят, как... как кучера на омнибусах лондонских улиц. Реальное и Нереальное! Прекрасное Существо изменило все мои идеи относительно всей вселенной...

- Во загоняет-то, - Соно с ухмылкой обернулся на проводника.

Остальные притихли.

- Желал бы я знать, - как ни в чем ни бывало, продолжал путник, - буду ли я, вернувшись на землю, помнить все виденные мною чудеса? Возможно, что, если я буду вспоминать яснее, но не вполне, я буду поэтом в моей следующей жизни. Какое это чудное приключение - выбрасывание своей ладьи на вздымающееся море возрождения!

- Так, это мне что-то уже совсем не нравится, - Мола неторопливо подошел к долговязому и, опустившись на корточки, внимательно заглянул тому в лицо.

- Когда во время моего странствования с Прекрасным Существом мои глаза утомились от всей красоты, которую я видел, я был приведен моим очаровательным товарищем к таким сценам земли, которые, будь я в одиночестве, вызвали бы во мне большую грусть. Но нельзя быть грустным, когда вблизи от вас Прекрасное Существо.

Глаза у него были обычные, без особых дополнительных спецэффектов, разве что взгляд отстраненный, слепой.

"Словно в трансе", - подумал Мола.

- Таеда, - чуть грубее позвал он и накрыл ладонью перебирающие шнурки пальцы путника, но тут же инстинктивно отдернул руку.

Пальцы были теплые и мягкие. Слишком мягкие, словно нагретый воск. Теперь он уже видел, что и кожа путника вблизи тоже выглядит необычно - чересчур гладкая, почти без пор, совершенно матовая, будто бы припудренная.

Мола вскочил.

- Всем встать! - скомандовал он. - Вещи не брать, отойти на пять метров вперед. Соно, собери людей. Таеда, - снова обернулся он к долговязому, - почему у тебя такие длинные руки?

- Длинные руки, - повторил мужчина, не двигаясь с места и все так же глядя перед собой. - Будете ли вы удивлены, когда узнаете, что разница между существами этого мира даже более той, какая существует между обитателями земли? Но это неизбежно, ибо здешний мир более свободный, чем ваш мир.

Из сбившийся в кучу группы донеслись удивленные возгласы. Руки Таеды теперь действительно казались длинными, они словно бы растянулись и провисли в локтях. Мола еле сдержался, чтобы не ругнуться. Вместо этого он подошел к своему рюкзаку и достал из него сложенную металлическую трость, которой обычной пользовался для прощупывания ненадежной почвы. Вернулся к сидящему путнику и, на секунду было засомневавшись, все же ткнул ее концом тому в колено. Трость погрузилась в него, не встретив почти никакого сопротивления. По ноге Таеды пошла легкая рябь.

- Какого хрена, Мола? Что это с ним? - потрясенно крикнул издали Соно.

Проводник не ответил. Он медленно провел тростью вдоль ноги долговязого, поддевая и вытягивая его плоть будто сгусток киселя. Сомнений уже не оставалось.

- Он визитер, - еле слышно произнес Мола и наморщился.

"Как такое произошло? - лихорадочно соображал он. - Я ведь сам его проверял!"

- Уходим. Быстро. Соно, собери вещи.

Напарник бросился подбирать чужие рюкзаки и разбросанные по полу припасы. Он был в ужасе и все время оглядывался на продолжающего оплывать Таеду. Тот уже походил на желе в форме человеческого тела с едва узнаваемыми чертами. В районе его сползшего вниз рта вздулся большой пузырь и с громким звуком лопнул.

- Вы удивляетесь, почему я ушел? - донеслось из образовавшейся щели. - Для того, чтобы провести широкий охраняющий круг, который бы защитил вас и меня, ибо некоторые духи совсем не желали бы выдавать то, что я собираюсь передать вам.

- К черту, - решительно ответил ему Мола, подхватил рюкзак и быстро зашагал к перепуганным подопечным. - Идем. Идем и не оглядываемся. У нас минус один. Вопросы задавать, когда разрешу.

Настроение группы было подавленным. Люди шли молча, озираясь по сторонам и подозрительно косясь на своих соседей. Проводник понимал - они боятся, что долговязый стал жертвой какой-то невидимой твари, или был отравлен, или заразился смертельной болезнью, а значит они могут стать следующими, однако объяснять им, что же произошло на самом деле, он пока не собирался. Сперва следовало разобраться с собственными мыслями.

Разумеется, он сам был удивлен и даже напуган произошедшим, ведь за всю свою долгую жизнь он ни разу не слышал о том, чтобы заурядный путник спонтанно превратился в визитера. Также из головы не шли слова Таеды - "Прекрасное Существо", "вернувшись на землю", "охраняющий круг", "собираюсь передать вам". При более внимательном рассмотрении слова эти уже не казались бредом спящего разума, погруженного в наслоения подсознательных образов. Напротив, в них был заключен какой-то особый смысл, словно через тающее тело мужчины вещал кто-то, кто действительно пытался донести до них важную информацию.

"Нет, это ведьмина трава за меня думает, - Мола потряс головой, пытаясь избавиться от действия снадобья. - Визитеры никогда не говорят ничего дельного, все это лишь бессвязный набор звуков..."

- Глупые материалисты, - сказала идущая рядом женщина.

- Что? - обернулся в ее сторону Мола и подпрыгнул как ужаленный.

- Глупые материалисты, - повторила она, глядя мимо него широко раскрытыми пустыми глазами, - как дети, неспособны даже представить себе, что есть кто-то, стоящий выше служанки Господа, материальной природы, но разумные взрослые сыновья Господа прекрасно сознают, что материальная природа подчиняется Господу, так же как прислуга подчиняется хозяину дома, отцу маленьких несмышленых детей! - она сглотнула, неестественно широко раскрыла рот и завопила, будто сирена.

А дальше все бежали. Двое путников в возрасте почти сразу же начали задыхаться и, даже не притормозив, побросали свои рюкзаки. Мола еле успел подхватить их на лету. Он никого не останавливал и тем более не обвинял в трусости. Группа его таяла на глазах, а он не знал почему.


Спустя час дальнейшего продвижения по тоннелю, Мола с неудовольствием обнаружил, что вокруг ощутимо похолодало, земляной пол стал влажным, а темные бревна поросли седыми клочьями мха и мелкими бледными грибами. В целом создавалось впечатление, что этот участок пути давно никем не посещался или вовсе заброшен.

- Народ нервничает, - тихо сказал возникший возле левого плеча напарник, он казался осунувшимся и напряженным.

Проводник промолчал.

- Когда ты уже расскажешь всем, что за хрень случилась с теми двумя? И почему мы их бросили? Они что, твари какие-то были или в них кто-то вселился?

- Соно, родной, - не глядя на него, Мола помотал головой, - честно признаться, я и сам не знаю, что произошло. Полагаю, мы столкнулись с аномалией, которая срабатывает лишь в этом месте.

- Ты сказал про того мужика, что он "визитер", - чуть повременив, смущенно заметил Соно. - Что такое "визитер"?

"Ах, ну да, пацан-то совсем еще зеленый" - вспомнил проводник.

- "Визитер" это как бы человек на два мира. Одной ногой он в Зоне, а другой ногой дома.

- Как коматозники? - насторожился Соно.

- Нет. Как сновидцы, медиумы и душевнобольные.

На этом Мола решил, что дальнейшие пояснения будут излишни, обогнал задумавшегося напарника и поравнялся с тремя что-то мрачно обсуждающими подопечными - парой рослых парней лет по двадцать пять и насупленным пожилым бородачом в спортивном костюме. Все трое неодобрительно зыркнули в его сторону и замолчали. Он обогнал и их, и чуть замедлил шаг позади двух женщин.

- ...А я слышала, будто здесь умереть невозможно, - задумчиво говорила одна из них, молодая девица с пышными формами. - Что это все ну как бы долгий и глубокий сон. С определенными правилами и законами, но сон.

- Знаете, деточка, - отвечал ей интеллигентного вида мужчина за шестьдесят, - я всегда верил в существование жизни после смерти, хотя верующим не был и в церковь не ходил. Однако в данном случае, тем не менее, мне бы хотелось несколько пересмотреть свои прежние взгляды, поскольку это место вовсе не кажется мне следующим после земной жизни прибежищем души. Здесь скорее что-то сродни этакого метафизического кармана. Другой план бытия, зазеркалье, хаотичное скопление спонтанно материализовавшихся страхов и желаний разных людей, в котором мы по какой-то причине оказались. И застряли. Мне думается, если бы это был сон... неважно, насколько глубокий и чем обусловленный, мы все равно в определенной степени смогли бы довольно быстро научиться им управлять. Тем более, что у всех, кого мы до сих пор встречали, присутствует критическое мышление и в целом есть адекватная реакция на происходящее, - он осекся. - Разве что за исключением тех двоих.

- Вообще-то, - сказала девица, - по-моему, мне раньше никогда не снились настолько реалистичные сны, так что в этой версии я, как и вы, не очень уверена. Но что же это тогда? Астрал?

Ее собеседник ответить не успел, поскольку отвлекся на что-то, что происходило впереди. Они оба замолчали и замедлили шаг, а следом за ними и Мола, которому уже начинал нравиться их разговор. Он поднял голову, нахмурился, резко ускорившись, обогнул беседовавших и подошел к сбившимся в тесную кучку членам группы, которые успели уйти вперед. Люди выглядели напуганными.

- Что? - сухо спросил проводник.

Метрах в десяти от них тоннель плавно уходил вправо и разглядеть, что находится за поворотом, с этой позиции было невозможно.

- Там... ну не знаю, там вроде койки какие-то, - растерянно отозвался один из путников, оглядываясь на окруживших его людей, - и на них даже кто-то лежит... ну, на некоторых. Ох ёпт! - его зрачки расширились, он смотрел мимо Молы, на невесть откуда взявшуюся позади того девочку лет десяти, в вылинявшем сером платье, с уродливым иссиня-черным родимым пятном на пол лица и белыми как снег волосами.

Реакция Молы была молниеносной, но при этом незаметной - казалось, он просто отступил на полшага в сторону, а мелькнувший в его руке нож и вовсе никто не успел бы разглядеть. Впрочем, воспользоваться им проводнику не довелось.

- Ду мистет динваи? - печально проговорила девочка, не двигаясь с места.

- Милая, откуда ты здесь? - подала голос одна из женщин.

Альбиноска молча посмотрела на нее, затем перевела взгляд на замершего неподалеку Молу.

- Вёр дайэнскер дуо райса? - все так же непонятно спросила она его.

"Ну дела, - думал тем временем проводник, внимательно ее разглядывая. - Палкой что ли потыкать? Или нахрен все эти заморочки, перышко под ребрышко и валим, не разбираясь?"

- Ди фоштор икке по спрокедитт, - раздался мужской голос неподалеку. - Не бойтесь, Она другая, но вам не опасна.

Не смотря на заверения вышедшего из-за поворота мужчины, путники как один шустро перебазировались подальше от неожиданных гостей и Мола остался с ними один на один.

- С кем имею удовольствие? - тихо поинтересовался он, предусмотрительно прижимая ладонью бритвенно-острое лезвие к своему правому бедру.

- Мы здесь отдыхаем, - просто ответил мужчина.

Вид у него был нездоровый, но вполне человеческий. Недельная борода, несвежая одежда, грязные руки, землистого цвета кожа и тусклые запавшие глаза. А так - путник, порожденец, перерожденец, визитер - непонятно.

- Отдыхаете? - тупо переспросил Мола, еще на полшага отступая от девочки.

- Ну да, - неопределенно передернул плечами мужчина. - Нас тут совсем немного, есть небольшое поселение, но гораздо глубже. До них дня два пути. Мы спускаемся к ним изредка за продуктами. Я сам тут недавно, шел с проводником, потом на нас напала какая-то неведомая хтонь, я даже не знаю, что именно, поскольку проводник мой умер и ничего не объяснил. А потом меня нашла Она, - он кивком указал на девочку и слабо улыбнулся, - не знаю, как дотащила, выходила, вот я с ней и остался. Вообще, зовут меня Гаррулус. Или Гарм, как Она меня называет.

"Гаррулус значит болтун, - машинально перевел Мола. - Наверное он всё же путник..."

- А ее как зовут?

- А Ее никак не зовут, Она ни разу за все это время имя мне не называла, только чуть-чуть своему языку обучила. Так вы присоединитесь к нам или свой лагерь разобьете?

- Мы по этапу, - помрачнел проводник.

Гаррулус-Гарм некоторое время удивленно смотрел на него, словно тот неудачно пошутил, потом рассмеялся и тут же задохнулся от надрывного лающего кашля.

- Ну да, ну да, - сипло ответил он, кое-как прокашлявшись. - Этап это хорошо, да. Только сейчас вы вряд ли выберетесь. До выхода далеко еще, а вы, как я вижу, уже давно идете и порядком устали. Может мы сперва поможем друг другу... ну там, продуктами, другой меной, у нас одежда есть и некоторые полезные вещи, лекарства те же. А как отдохнете, я вам все расскажу, покажу и даже немного провожу. А?

За поворотом было странно.

Прямо посреди уходящего вдаль тоннеля стояло два ряда тяжелых металлических кроватей, некогда явно больничных, но теперь облупившихся и основательно проржавевших. Возле них, на земляном полу валялись груды скомканного и перекрученного тряпья, издающего запах тухлятины, мочи и плесени, кое-где виднелись подобия столов, тумбочек, шкафов и лавок, сколоченных из прогнившего древесного мусора, а в стенах располагались ниши, где в беспорядке складировались вещи, хоть чем-то похожие на пригодные к применению. Все это выглядело как наспех развернутый полевой госпиталь, разве что действительно больным здесь казался лишь пресловутый Гаррулус-Гарм. Остальные члены поселения - а их здесь было не менее десятка - просто не выказывали в отношении новоприбывших особого интереса, но в целом смотрелись бодрыми и даже занятыми.

Сопровождаемые молчаливой девочкой и доходягой Гаррулусом, путники тихо прошествовали в самый конец "госпиталя", где им было предложено расположиться на любых незанятых койках и как следует отоспаться. Некоторые сразу так и сделали. Те же, кто брезговал, организовали свой собственный лагерь неподалеку.

- И чем же вы здесь занимаетесь? - осторожно полюбопытствовал Мола, когда наконец разместил всю свою группу.

Он, Гаррулус и альбиноска сидели на паре толстых бревен возле одной из самых глубоких ниш в стене тоннеля, внутри которой коптил вонючий костерок. Потолок ниши был совсем влажным и с него мерно капало на шипящие угли.

- Кто чем, - отозвался Гаррулус, с явным удовольствием массируя больную ногу, - у нас тут есть некоторое распределение обязанностей. Я вот, так сказать, за коммуникацию отвечаю, кто-то добывает пищу для лагеря, кто-то воду, кто-то у нас по хозяйственной части, кто-то вниз ходит, кто-то следит за состоянием штолен, ну и так далее. А в свободное время люди спят, разговаривают, в карты играют, да кто во что горазд. Одна женщина у нас на прошлой неделе родила, однако ее с ребенком в нижний поселок отправить пришлось.

- Понятно, - промямлил проводник, незаметно косясь на девочку.

Все-таки что-то в ней сильно его смущало. Нет, не мертвенно-бледный цвет её волос и кожи, не это ужасное родимое пятно и даже не другой язык, а что-то такое неуловимое, тонкое. Возможно, дело было в ее глазах. Обрамленные жидкими белесыми ресницами, ее глаза не казались водянистыми и бесцветными, как обычно бывает у альбиносов - нет, они были темные и яркие, а пламя костра делало их еще более живыми, страстными. Медовыми.

- Она что-нибудь вообще о себе рассказывала? - стараясь выглядеть непринужденно, Мола достал из кармана деревянный портсигар с притушенной давеча самокруткой, аккуратно ее раскурил, затянулся.

- Кто? - не понял сперва Гаррулус. - А, Она. Да нет, не сказал бы. Я ведь тоже пока плохо Ее понимаю. Знаю только, что Она и сама пришла сюда не так давно и осталась, чтобы лечить таких как я.

Девчонка невозмутимо смотрела на танцующие язычки огня и изредка шевелила пальцами босых ног.

- Она мне здорово помогла, без Нее я и день бы не протянул, - Гаррулус задрал край рубахи и проводник увидел страшные шрамы в виде повернутых набок двух букв "м". - Вот здесь кожи не было, вернее она свисала как тряпье. Она как-то смогла прирастить ее обратно. А вот здесь совсем глубоко было, мышцы порвались и кишки торчали. Еще спина, обе ноги, левая рука. Все залатала, - он улыбнулся, - мой маленький ангел-хранитель.

- А что напало-то, описать сможешь?

Гаррулус как-то смущенно замолчал и некоторое время тер переносицу.

- Ну, что-то типа паука, да не совсем. Длинные такие ноги, которых очень-очень много, вверх и вниз. Круглые и тонкие как лоза. Я не разглядел как следует, а то, что разглядел, скорей всего в бреду додумал. Оно еще пело, прежде чем напасть.

- Понятно, - сказал Мола, как бы невзначай снова оглянулся на девочку и обнаружил, что той рядом нет.

- И вот я здесь как минимум месяц, - продолжал Гаррулус, шевеля тонкой веточкой едва тлеющие угли, - а эту жуть с ногами больше не видел. И никто ее не видел. Люди просто приходят к нам изредка и остаются. Потому что больше идти некуда.

- Здесь только путники? Ни одного перерожденца?

- Ты проводников имеешь ввиду? Или кого? Ну, проводника я как-то видел, но он с нами не остался, просил показать, как пройти к нижним. Еще изыскательница забегала... такая, из древних, на людей мало похожих, о чем-то с Ней поговорила и ушла, откуда явилась. Вроде все. А ты сам давно народ водишь?

- Нет, - зачем-то соврал Мола. - Вторая ходка.

Наконец он разглядел, куда делась подозрительная альбиноска, и увиденное ему не понравилось.

Девчонка сидела в ногах одной из крайних коек и держала лежащего там человека за руку. Лица видно не было, но тело ее едва заметно раскачивалось.

Мола встал.

- Да не переживай, братец, все в порядке, - сказал Гаррулус, проследив за его взглядом, - Она иногда так делает... Никто не знает, зачем. Возможно, твой человек чем-то болен и сам не знает об этом. Я вот думаю, Она может диагностировать болезнь, просто прикоснувшись к чужому телу. Это не опасно.

- Я все же схожу, проверю, - отозвался проводник.

- Ну, сходи... сходи, - протянул Гаррулус, задумчиво вороша угли.

Человек на койке спал. Мола видел, как спокойно вздымалась и опадала его грудь. При приближении проводника девочка подняла голову и посмотрела на него своими темными словно два бездонных колодца глазами. Рот ее был чуть приоткрыт, казалось, она напевает какую-то песню.

- Дэттарь вюгесан форь байна, - тихо пояснила она, не сводя с Молы взгляда.

- Я не понимаю твоего птичьего языка, - мрачно качнул головой тот и перехватил ее руку, - просто оставь моего человека в покое.

- Эон, - не противясь его прикосновению, шепнула девочка и вдруг запела, чисто и нежно, - Эон, эон по! Флотфуль, тиллатма офли ишиген афдинээ виниэр...

И тут же, нестройным хором, еле слышно, ее песню подхватили почти все, кто находился в этот момент в тоннеле:

- ...Йа э ша эншом ноэт яэрклар тилоблиэн афдинэ мьюке фияр...

Те, кто спал в кроватях, зябко свернувшись в куче грязного тряпья; те, кто азартно резался в карты возле ниши с припасами; те, кто грелся у импровизированного костерка поодаль. Запел Гаррулус, запели его люди, запели подопечные Молы.

- ... Гуттамай, тиллимин юфошкамэтэт, - они пели красиво и слаженно, с сияющими от радости глазами, - мен йа энскер оварэ эн эон, ооуша...

Проводник отбросил от себя прохладную девичью ладонь, словно бы она вмиг стала заразной, и попятился, озираясь.

- ... Волф хиль эттер май...

- Мола! Мола, что происходит?! - закричал издалека перепуганный не на шутку напарник.

- ... о сневрэт хенэс туркис оиина...

Поющие люди изменялись. Их кожа наливалась изнутри каким-то призрачным свечением, а глаза стремительно темнели. Они привставали с коек и медленно поднимались с пола.

"Ловушка! - словно кипятком ошпарило проводника. - Мы угодили точнехонько в волчью яму!"

- Соно, бой! - громко скомандовал он, и краем глаза заметив движение позади себя, молниеносно развернулся и полоснул ножом воздух.

Удар получился сильный, рубящий и пришелся точно под кадык подкравшемуся со спины Гаррулусу, но крови не было. Его кожа разошлась, будто туго натянутый кусок резины, и из-под нее полез тонкий, ослепительно белый, гибкий щуп.

Мола отскочил в сторону и снова ударил. А потом еще и еще. Он бил четко, умеючи, по важным артериям и крупным сосудам, по нервным узлам и суставам, рассекал кожу и мышцы с сухожилиями, но Гаррулус не падал. Лишь его кожа стала походить на какое-то сюрреалистическое сияющее соцветие с многочисленными, раскрывающимися одна за другой чашечками, и выстреливающими из них неестественно длинными пестиками.

- ... Эон, эон по! - протяжно и ласково тянули его человеческие связки. - Йа оонскир оварэ инни даи!

Рядом пронзительно завизжали женщины. Мола не видел, кто именно. Он отступал в глубину тоннеля - туда, где оставалась большая часть его подопечных, и по пути, не глядя, рубил, резал и отсекал все, что только подворачивалось ему под руку. Почти все люди, находящиеся в тоннеле, к тому моменту уже превратились в огромных белых ежей. Их смертоносные эластичные щупы-иглы с удивительным изяществом скользили в воздухе, вычерчивая на потолке и земляном полу знакомые длинные выбоины.


4.


***


Высота впереди серьезным препятствием не казалась.

Обернув веревкой руку, Лускус еще раз внимательно огляделась, оттолкнулась от края и, упираясь в выступы ногами, начала спускаться. В паре метров от земли, она аккуратно швырнула вниз небольшой камешек, проследила за его полетом и только тогда продолжила спуск. Коснувшись подошвами песка, она снова огляделась, проверила плотность почвы и подергала за веревку.

- Уже можно? - закричал сверху подопечный.

- Не можно, а нужно. Лезь давай. И побыстрее, - она подняла с земли сброшенный им тяжеленный рюкзак и нехотя перекинула его за спину. - На границе между этапами не следует задерживаться, тем более по-отдельности...

Солнце давно перевалило зенит и воздух дюн начал звенеть от нестерпимого сухого жара. Глухая темная кофта, выменянная когда-то у случайно встреченной лесной ведьмы, дополняла эффект. Лускус завернула воротник и, безжалостно оторвав рукава, убрала их в рюкзак. Впрочем, легче не стало. Вытащив из рюкзака бутылку с водой, она с неудовольствием пощупала нагревшийся пластик, отхлебнула, прополоскала пересохший рот.

Сверху посыпались комья ссохшегося песка.

Чуть придерживая край веревки, Лускус отошла на полшага в сторону, освобождая Инауро место, и почувствовала, как песок пополз под подошвами. Секунда - и дюны плотно обхватили ее до колен. Она удивленно ойкнула и закачалась словно маятник, пытаясь освободиться.

- Что случилось? - сверху свесился подопечный.

- Все нормально, - отозвалась она, силясь вытащить из песка правую ногу. - Ничего страшного. Ерунда. Сейчас разберусь. А ты пока оставайся на месте.

Несмотря на сказанное, она почувствовала, как участился пульс.

Лускус могла поклясться, что минуту назад никакой песчаной трясины здесь не было и в помине. Мало того, не было понятно, как она вообще могла здесь образоваться - будучи в курсе основных законов физики, Лускус знала, что для возникновения подобного природного явления требуется целый ряд факторов, которых здесь точно не наблюдалось.

"Новости экрана" - она дернулась сильнее, не удержалась, села и моментально провалилась по пояс.

В голове зашипело и щелкнуло, словно в испорченной рации.

Параграф третий, пункт второй - проводник не должен подвергать подопечного опасности, за исключением тех случаев, когда этого нельзя избежать или же если опасность целиком и полностью контролируется проводником и используется в качестве обучающего тренинга.

Лускус витиевато выругалась.

- Может все же помочь? - заволновался Инауро.

- Оставайся на месте! - разозлилась она, тщетно цепляясь пальцами за ползущий песок.

Ноги выкручивало, на живот давило так, что дышать становилось все тяжелее. Она скинула со спины рюкзак.

- Давай руку, - упираясь ногами в глинистую почву обрыва, Инауро висел в полутора метрах над ней.

Глина под его подошвами ползла, оголяя переплетения древесных корней и проржавевший остов старинного водопровода.

- Сказала же, не спускайся!

- Давай сюда руку.

- Да сама я! Отвали!

- Вот упрямица-то, блин, - он разжал пальцы и спрыгнул на песок.

- Стой! - запоздало заорала она. - Сейчас же лезь обратно! Ч-ч-черт...

- Это что? - спросил Инауро, глядя на погрузившиеся по колено ноги.

- Зачем ты отпустил веревку, болван?! Это же явная подстава. Мне уже не выбраться, а теперь и ты сдохнешь. Идиот... Какой идиот!

- Ну почему ты меня все время обзываешь? Я просто пытаюсь помочь...

- Да на кой черт эта твоя помощь нужна?! - вызверилась Лускус. - Я просто сдохну и все начнется сначала, а ты, если сдохнешь, то не факт, что... Тьфу. Противно.

- Если я сдохну, что тогда?

- Обопрись на рюкзак, попытайся распределить на него тяжесть тела, может быть, сумеешь выбраться.

- Если я сдохну, что тогда? - упрямо повторил Инауро.

Она со злостью швырнула в него рюкзаком. Он уклонился, рюкзак отлетел и плюхнулся неподалеку. Лускус взвыла.

- Если ты сдохнешь, кретин, то станешь таким как я! И это в лучшем случае! Ты мертвяк, понимаешь?! У тебя только два пути - отправиться на корм порожденцам или заключить договор с Зоной. И все это очень и очень плохо. О-о-о, черт побери, вот это подстава!..

- Ага, - насмешливо сощурившись, сказал Инауро. - Теперь ты уже не говоришь, что "такое бывает" и что это "ерунда"?

- Ну не говорю! Доволен?

- Хм, перспектива стать чьим-то там кормом или что там насчет договора... Знаешь, я не уверен в том, что наверху ты прочитала мне правильную лекцию.

Лускус с трудом выдернула левую руку и швырнула в него горстью песка. Он опять увернулся.

- Ну что? Мне светит какой-то предсмертный инструктаж?

- Да подожди ты! Дай подумать.

- Время идет.

- Заткнись!

Вторую руку вытащить не удавалось. Внизу, на глубине началось непонятное движение. Словно бы пласты земли внезапно ожили и начали смещаться, силясь перетереть странников в своих импровизированных челюстях.

- И часто здесь встречаются зыбучие пески? - спросил Инауро.

- Какие "пески"?.. Не знаю! - огрызнулась Лускус и снова задергалась.

- Ну здорово.

Его хладнокровие начинало бесить.

- Это все из-за тебя!

- Из-за меня?

- Ну кто просил тебя лезть следом?!

- Опять я во всем виноват. А между прочим ты сама сказала, что я должен во всем тебя слушаться.

- Ну так и надо было слушаться!

- Ты сказала "лезь", я полез. Впрочем, быть может это даже к лучшему? Может быть таким образом я наконец-то проснусь... как та девочка из истории...

- Черт. Ты не проснешься, ты умрешь, болван! - она уже чувствовала, как замедляется сердцебиение, а в сознании беззвучно разворачивается сияющий ядовито-лимонный узор прохода. Допуск на новую жизнь - даже без предварительного запроса. Словно бы ее гибель была заранее предрешена.


В одну из прошлых жизней Лускус столкнулась с "синдромом тотальной невезучести" и теперь боялась повтора тогдашних событий как огня.

Подопечному было всего десять лет отроду и проник он на территорию Зоны сознательно и добровольно - в какой-то момент усилием воли переключился на уровень выше и ушел из мира людей, покинув умершее тело. Он даже помнил причину принятия такого решения, что было показателем его огромного энергетического потенциала.

Мало того, пацан оказался на редкость послушным, но и рассудительным - он куда лучше Лускус просчитывал вероятностное развитие ситуации, не нервничал и ничего не пугался. Проблема заключалась в том, что рядом с ним она ощущала себя как на раскаленной сковороде. Вокруг него постоянно что-то происходило, причем ему самому от этого ничего не делалось - все шишки валились на голову Лускус да тех, появлялся поблизости. Пацан словно бы заражал пространство вокруг себя особой болезнью, от которой начинали страдать окружающие - поскальзываясь, они неизбежно падали в кипяток, роняли на себя тяжести, обрушивали здания, попадали в ловушки и так далее и тому подобное.

Лускус провела рядом всего полторы недели и успела обвариться, лишиться пальца, выбить четыре зуба, сломать ногу и несколько ребер, причем исключительно из-за редкостно неудачного стечения обстоятельств. В какой-то момент она даже пожалела, что вообще взялась за это дело, хотя за его проводку давали куда больше баллов, чем за всех ее прошлых подопечных вместе взятых.

Впрочем, несмотря на обилие проблем, они все-таки добрались до Зеркальной Башни, и мальчишка прошел Врата. Лускус уже порадовалась своему невероятному везению и собиралась в обратный путь, но спустя полчаса пацан вернулся.

Он передумал предпринимать попытку выхода за Предел, мысленно связался с сознанием Зоны и заключил договор, по которому при жизни отдавал той всю свою жизненную энергию в обмен на прижизненное же могущество над материей. На такой вызов Зона не могла не откликнуться - спустя доли секунды она явилась самолично, заставив Лускус в панике бежать. Она так и не узнала, что сталось с пацаном, но с тех пор начала избегать брать подопечных, рядом с которыми ее постоянно подстерегали всевозможные неприятности. Ведь так называемые "случайности" всегда являлись результатом определенной закономерности, а так как все решало сознание Зоны, то и закономерности эти происходили исключительно с ее подачи...

Вот и теперь сквозь все более отчетливо проступающие хищные фракталы прохода, она видела задумчивое, почти отрешенное лицо Инауро.

Возможно, он находился в болевом шоке из-за сдавления, а возможно, мысленно готовился к смерти. Лускус хотела было объяснить ему правила заключения договора на перерождение - хотя бы самые основные - но быстро поняла, что не способна даже на такую мелочь. Она была не просто обездвижена, ее лишили воли, отсекли дух от тела. Она чувствовала, как винтом скручивает ноги, слышала хруст выворачиваемого позвоночника, но все это происходило словно бы не с ней. Нестерпимо хотелось спать, хотя мозг работал в прежнем режиме.

"Может быть оно и к лучшему? - думала Лускус. - Может быть парню изначально предначертано сгинуть на первом же этапе и стать изыскателем? Может быть, Зона запланировала так с самого начала? Может быть между Зоной и Инауро уже налажена своего рода связь, просто он этого еще не понял?"

Когда подопечный рассказал о диалоге мусорщиков, в котором упоминалась Зеркальная Башня, внезапно материализовавшаяся посреди Белого Города, Лускус сперва не поверила, что такое вообще возможно. Она знала - Башня является самостоятельным и, более того, итоговым этапом, то есть куда попало не вклинивается. Однако, немного пораскинув мозгами, Лускус сделала вывод, что порожденцам нет резона выдумывать подобную нелепицу. Скорей всего в зональной программе действительно что-то сбилось, и такой желанный пункт любого странника, как Башня, на доли секунды наложился поверх погруженного в сумерки Города. Ошибка системы была тут же устранена, однако порожденцы отреагировали как всегда оперативно. Увидев издали сияющий столб, они просто офигели от изумления и сразу побежали смотреть, в чем дело. Но Башня растаяла и порожденцы прошлись по ближайшим зданиям - скорее всего уже от скуки.

Впрочем, здесь тоже была своего рода нестыковка.

Обнаружив место дислокации Лускус с подопечным, они не напали, не убили обоих на месте, даже не взяли разложенную как на выставке провизию. Просто по-тихому похитили Инауро, оттащили его на Свалку и начали мирно поить чаем. Нет, с этим местом определенно творилось что-то неладное и, вероятно, отгадка скрывалась в личности этого невзрачного худощавого паренька с огненно-рыжими волосами.

- Ой ты, господи, деточки мои дорогие! Вам небось помощь требуется?

Голос, донесшийся до угасающего слуха Лускус, был женским, мелодичным и звучал совсем неподалеку. От неожиданности она вздрогнула и притупившиеся было чувства начали возвращаться, а вместе с ними и боль в вывернутом теле. Узор, разворачивавшийся перед мысленным взором, поблек и медленно закрылся, словно бутон цветка.

"А вот и внезапная помощь со стороны", - ощущая, как стремительно холодеет в паху, поняла она.

- Что? Кто? - отплевываясь от песка, прохрипела Лускус.

Инауро огляделся и с безразличным видом дернул торчащими на поверхности плечами.

- Какая-то монашка. Совсем рядом, сейчас позову.

- Нет, стой...

- Да, помогите нам, пожалуйста, - негромко попросил Инауро.

Лускус лишь засипела, втягивая в сдавленные легкие горячий воздух, и попыталась пошевелить онемевшими пальцами вывернутой руки. Она, как никто другой знала, что за любую помощь со стороны приходится платить слишком дорого.

- О-о, плохо ваше дело, махарошие, - возле них легла бесформенная тень. - Хватайтесь-ка за посох.

Перед скрещенными на груди руками Инауро, взбив песок фонтанчиком, ударилась корявая палка с набалдашником в виде колоритной вороньей головы.

- Ее первую, - он кивнул в сторону Лускус.

Та вяло замотала головой и закашлялась. Ситуация казалась ей хорошо продуманным фарсом. Теперь она не отвечала ни за что, она проиграла этот бой, даже не начав его. Оставалось лишь подчиниться победителю или послать все куда подальше. Оба варианта ей не нравились.

- Хватайся, миленькая, - деревянный клюв несильно заехал ей по лбу.

- Вот же... дерьмо... - неимоверным усилием воли Лускус заставила себя уцепиться за протянутую палку.

- Тащу, держись крепче, - предупредила незнакомка.

Лускус задрала подбородок, но сказать ничего не успела, поскольку в ту же секунду ее резко рвануло вверх и назад. Вывернутый сустав громко хрустнул.

- Рука! - застонала она.

- Потерпи, деточка, - ее потянуло с такой силой, что зажатые ноги чуть не выворотило из тазовых костей.

Вытащенная до пояса, она безвольно запрокинулась на спину и увидела спасительницу. Длинное черное платье, связка бус, четок и серебряных амулетов на шее, съехавшая набок широкополая шляпа и раскрасневшееся от напряжения старушечье лицо с выразительным крючковатым носом.

"Ведьма" - подумалось Лускус.

- Какая я тебе дочка... бабуся.

Старуха сдержанно рассмеялась и дернула сильнее - так, что Лускус вылетела из западни, чуть не оставив там ботинки, и без сил повалилась на песок.

- Теперь мальчик, - улыбнулась бабка. - Милая моя, ты отпустила бы посох-то, - она бесцеремонно выдернула палку из сведенных судорогой пальцев.

Чувствуя себя растоптанной и униженной, Лускус с трудом отползла в сторону и попыталась подняться. Руки дрожали и не слушались, ноги ныли, в одежду и волосы набился песок.

Старуха быстро вытащила Инауро и за шкирку подтянула к себе.

- Спасибо, - меланхолично заметил тот.


- И как же это вас угораздило-то? - бабка отерла вспотевшее лицо грязным платком. - Вовремя я оказалась поблизости. Еще немного и померли бы оба. Вот помнится, трое сумерек тому назад, самолично видела, как в песке утопли трое - два мальчика и животное. Уж как они кричали... страх такой. А потом их и слышно-то не было. Лежали так на песке с открытыми глазами - не живые, не мертвые - и уходили все глубже. Я, когда до них добралась, только шапочка одна и осталась. Красненькая такая... - она вздохнула. - Дюны место опасное.

Лускус промолчала, соскребая с лица налипший песок. Пальцы все еще слушались плохо, однако в них появилась чувствительность, сопровождающаяся неприятным покалыванием. Тело горело изнутри словно от высокой температуры.

- Вам, деточки, не помешало бы обзавестись проводником, - дружелюбно скалясь щербатым ртом, бабка уселась на песок в паре метров от нее. - Негоже так, без проводника-то.

- Ослепла что ли? - не выдержала Лускус. - Я и есть проводник. Ты, бабуля, чем лекции читать, лучше бы отправлялась куда шла. Или ждешь особых благодарностей?

Старуха изумленно всплеснула руками:

- Ах ты, батюшки святы, какая грубая деточка! Сиротка небось?

Лускус фыркнула и отвернулась.

- Уж ты, радость моя, не сердись на бабушку. В дела ваши лезть не стану. Перекушу чуток и пойду себе дальше, - старуха вытащила из большого походного рюкзака холщевый мешочек. - Да а сами-то вы сегодня кушали? У меня и бутерброды есть, и термос с кофеем. Такие милые детки, молоденькие, а уже худые как спичка.

Ей никто не ответил. Инауро глядел в небо и, рассеянно поскрипывая песком на зубах, разминал одеревеневшие ноги.

"Удивительно, - думал он, - любые религии учат, что после смерти жизнь не кончается. Разве что у одних версия посмертных приключений покороче, у других подлиннее. В любом случае большинство верит, что основная проблема посмертия решается еще при жизни, по совокупности хороших и плохих поступков. В рай ты попадешь или в ад, реинкарнируешься ли в далай-ламу или в червяка, и так далее. Однако вот я умер. И что? - он невольно огляделся по сторонам, словно бы увидел все это впервые. - Оказывается, приключение только начинается. Зачем оно? Почему все так, а не иначе? Порожденцы, перерожденцы, девушки с хвостами, плотоядные трансвеститы, невидимые твари, песчаные монашки... Да это же чёрт знает что такое, а не смерть..."

На горизонте неслышно полыхнуло небольшое пурпурное облачко, отдаленно напомнившее ему гриб ядерного взрыва, и растеклось идеальной алой дугой наподобие арки.

"Хотел бы я все это изменить? - нахмурился он, словно отвечая на чей-то беззвучный вопрос. - Да нет, наверное. У меня фантазии не хватит. Да и что тут особо изменишь? Если убрать все опасности, с тоски помрешь. Вечность в бездействии и благодати - это ведь полная жопа. А добавить проблем, так и вздохнуть будет некогда, только бегай и бойся, бойся и бегай..."

Он перевел взгляд на сидящих неподалеку Лускус и монахиню. Оказалось, те все время о чем-то разговаривали и, судя по выражению лица первой, разговор этот постепенно переходил из разряда светской беседы в некое подобие уличной разборки с обязательным мордобитием в конце.

- Чушь собачья, - говорила Лускус. - Какая тут может быть "доброта душевная", когда мы находимся в Зоне?! - она сложила руки на груди и иронично скривилась. - Ты лучше прямо скажи, чего тебе надо и не пудри мне мозги.

- Господь милосердный! Ну зачем так напрягаться, право слово? - из-под широкополой шляпы выглядывали округлившиеся от удивления глаза монашки. - Не все же несет зло в этом мире. Есть ведь и хорошие вещи, которые помогают тебе, оберегают от холода и голода.

- Ага, как ты, например, - хмыкнула Лускус.

Старуха посмотрела на недоеденный бутерброд в своей руке, тяжело вздохнула и покачала головой.

- Извините, а куда вы вообще направляетесь? - неожиданно для себя самого спросил у нее Инауро.

- Что, махароший? - словно бы не расслышала та.

- Ну, вы куда-то конкретно шли или так? - он заметил, как зло зыркнула на него Лускус, но не отреагировал.

Старуха задумчиво посмотрела ему в глаза, дожевала бутерброд, стряхнула с подола крошки и аккуратно убрала опустевший мешочек на место.

- А куда может идти такая старая больная женщина, как я? - она скромно потупилась. - Меня уже давно нигде не ждут. Странствую, да людям помогаю, вот и все, чем я могу заполнить свои пустые одинокие дни.

- Может быть вы тогда захотите составить нам компанию?

- Да ты охренел?! - взвилась Лускус.

- Почему "охренел"? - Инауро был абсолютно спокоен. - Ты прикинь сама, втроем идти не так опасно и не так скучно, плюс у нас с тобой еды совсем мало, если не сказать, что вообще нет, а... - он задумался, как назвать монахиню, секунду помялся, но никто ему так и не подсказал, - а вы нам сами предложили. Значит у вас еды хватает, логично? Вот я и предлагаю. Мне кажется, так всем будет удобней.

- Мальчик дело говорит, - щербато заулыбалась старуха.

- Охренеть, спелись, - звучно хлопнув себя по ляжкам, расхохоталась Лускус.

Она неестественно смеялась ровно полминуты, затем встала, перебросила через плечо рюкзак и шагнула в сторону Инауро. Всю ее веселость тут же как ветром сдуло.

- Поднимайся, - сухо сказала она. - Мы уходим.

- Послушай, деточка... - начала было монахиня.

Воздух со свистом вышел сквозь стиснутые зубы Лускус, она резко развернулась в сторону старухи, выбрасывая вперед руку с зажатым в пальцах топором. Лезвие словно указатель было нацелено на морщинистую шею с несколькими рядами деревянных бус.

- Тебе же сказали, бабка. Не лезь в чужие дела. Помогла и славно. Спасибо тебе сказали. Так чего ж ты прилипла как репей? Доброта вселенская, мать твою. Подъём, рыжий, мы уходим, - кинула она, не глядя на Инауро.

- Лу, - он уже стоял возле старухи. - Давай все обсудим, когда ты остынешь, - он подал монашке руку, помогая подняться.

Лускус некоторое время пристально смотрела на него, затем резко убрала оружие, развернулась к ним спиной и зашагала прочь.

- Лу! - крикнул вдогонку Инауро.

- Да пошел ты, - тихо отозвалась она.


"Чудесно, - с тоской думал Инауро, помогая монахине ставить палатку, - и что мне вдруг приспичило сталкивать их лбами? Словно подначивал кто-то. Ведь ясно же, она помочь мне хотела, защищала, к мусорщикам пришла, хотя знала, что может там умереть. Эх, ну я дурак..."

Еще возле ловушки с зыбучими песками, после некрасивой стычки Лускус со старухой, он хотел было догнать ее, вернуть или уйти с ней - неважно, но почему-то замешкался. Он уже не помнил почему. То ли монахиня ему что-то сказала, то ли он сам отвлекся, но, когда повернулся вслед Лускус, той уже нигде не было. Он даже не заметил, куда она ушла. Побежал следом - и не нашел. А старуха все говорила "не переживай, вместе пойдем", мол, "эти молодые проводники все сплошь зеленые, но такие гордые да гонористые, что бед с ними не оберешься". Он слушал ее и молчал, почти час не хотел уходить. Сперва боялся, что Лускус передумает и вернется, а их уже нет. Потом начал бояться, что Лускус опять в зыбучие пески провалилась, а он не увидел и не спас ее. Впрочем, старуха утверждала, будто Лускус благополучно дошла до веревки, по которой они спускались, и наверх поднялась, но в это как-то слабо верилось. Слишком уж быстро она исчезла.

- Когда я еще маленькой была, - донесся до него голос монахини, - мы да в былые годы частенько с покойной матушкой, мир праху ее, в Дюны хаживали. Тут по весне такие цветы чудные растут, голубые-голубые... словно утреннее небо.

- Что? - рассеянно отозвался он.

- Да ты не переживай, - сощурилась та, - ничего с твоей подругой не случится. Она молодая и крепкая. Вернется в Город и другого попутчика себе отыщет.

- Она не любит возвращаться, - вспомнил он и нахмурился.

Небо медленно наливалось густым багрянцем. Вокруг было так тихо, что слышалось, как обсыпаются с медленно движущихся под порывами ветра барханов миллиарды белых песчинок. Один раз над Дюнами пронесся низкий протяжный звук, похожий на вой огромного неизвестного зверя, но монахиня успокоила Инауро, сказав, что такой гул могут издавать заводские трубы, когда для обогрева цехов пускают под напором пар. Еще был момент, когда он увидел неподалеку чей-то силуэт, однако спустя пару минут тот без следа растаял на месте. Как мираж. Инауро достал предпоследнюю сигарету, долго вертел ее в пальцах, потом закурил.

Старуха лепетала уже битых часа три.

Она рассказывала что-то про волшебные леса, где проживают прекрасные птицы с ногами как у львов; про подземные реки, несущие выздоровление любому, кто из них отопьет; про танцующих водяных дев; про непознаваемость жизни и силу души; про смирение и великую награду за него; снова вспоминала свою "покойную матушку, которая вознеслась всего каких-то полста лет назад и теперь пребывает в счастливой благодати нескончаемого творения" и так далее. Инауро почти не слушал ее. Все его мысли были заняты лишь неожиданно открывшейся перед ним перспективой посмертия.

"Нет, ну однозначно, куда проще жить на свете, когда о таком не задумываешься, - рассуждал он. - Вот типа есть у тебя четкий план на будущее. Тебе надо поесть и желательно вкусно, надо купить новые штаны с телефоном и куртку на зиму. А тут что? Ничего же не понятно вообще. Куда идти? Зачем? Ты же, блин, уже помер. Какие тут могут быть хождения, приключения и цели?"

Он мрачно затянулся своей последней сигаретой.

"Надо было все-таки дочитать ту тибетскую книгу мертвых..." - подумал он и сам этой мысли удивился.

В стремительно теряющем краски небе у самого горизонта сверкнула и тут же погасла яркая вспышка, за ней еще одна.

- Вот и новые странники пожаловали, многовато их стало нынче, - с улыбкой сказала монахиня и достала термос с горячим кофе.

Инауро не стал расспрашивать, хотя и не понял взаимосвязи между вспышками на небе и "странниками". Он смотрел, как со всех сторон, неторопливо катится на них мгла. Словно густой туман, она бесцветными лентами стелилась понизу и заполняла бреши между барханами, шла волнами и слоилась - все выше и выше, замирая там, на немыслимой высоте, будто стоячая вода. Когда она докатилась до них и накрыла с головой, из виду исчезло не только закатное небо, но и сами дюны. Вокруг была лишь непроницаемая серая пустота. Она шевелилась и шуршала, словно в воздух разом поднялись миллиарды песчинок. Инауро на секунду задержал дыхание, затем осторожно втянул воздух в легкие.

- Как будто подводный мир, - еле слышно проговорил он.

- Что, миленький? - рука монахини протягивала ему мятую жестяную кружку, остальные очертания терялись во мгле.

- Да ощущение, будто мы находимся на глубине, - он взял кружку, прикоснулся губами, обжегся. - Звуки такие гулкие и воздух густой, вязкий. Словно застоявшаяся вода. Кажется, можно оттолкнуться ногами и медленно поплыть...

- Как рыбка, - поддакнула старуха.

"Какая к черту рыбка?" - наморщился Инауро, но промолчал.

- Все выше и выше, до самой луны, - почти нараспев продолжала монашка. - Покойная матушка, мир праху ее, помнится, все говаривала, будто луна это око Матери-Вселенной. Будто сидит она там на самом краешке и все-то ей сверху видно. И мысли человеческие, и желания, и поступки.

- А ночи здесь всегда такие? - торопливо перебил Инауро.

- Что? А, ночи... Нет, сынок, ночей здесь не бывает, только сумерки. Время на перепутье. Пограничное время между явью и навью. В это время все мы балансируем на тонкой ниточке. И ты, и я, и подруга твоя, - старуха громко отхлебнула горячий кофе. - Слышишь, как шепчет сумрак? Это язык мертвых. Тех, кто испугался, возгордился или растерял свою силу. Отверженные, безликие, лишенные разума, но еще живые сознания. Они скользят по земле, заполняют собой ущелья и выемки в асфальте, обвивают деревья и укрывают реки. Сумерки - это время беседы с усопшими. Но не надо бояться, дорогой мой мальчик, не надо. Мертвые не несут с собой ничего дурного, они лишь темная сторона этого прекрасного, но хаотичного мира, наполненного жизнью. Они лишь напоминают нам о себе и иногда предостерегают, оберегают нас от всяких глупостей. Их надо просто принять, выслушать и таким образом войти в гармонию с миром. А значит и с самим собой.


Вдалеке тонко взвизгнула птица.

Теперь трогаться с места было действительно опасно. По правилам так вообще следовало окопаться прямо в песке и дежурить до рассвета по-очереди. "Было бы с кем..." - хмыкнула Лускус.

Время мертвых, как называл сумерки один из ее старинных приятелей, всех заставляли быть настороже. Этот тихий необъяснимый ужас, с которым не могло справиться ни забытье сна, ни даже сильнейшее оружие против страха - смех, приходил и к верящему в древних призраков, и к не верящему в них. В сумеречное время всех их словно бы прибивало к земле - даже не понимая, в чем дело, путники замирали и боялись шевельнуться, проводники становились нервными и излишне подозрительными, а изыскателей обуревала необъяснимая тоска. И только порожденные Зоной сущности будто бы оживали. Нападения в сумерки учащались во много раз, даже если путешествующие не шли по этапу. И эти атаки всегда оказывались более безумными, более кровавыми и куда более изощренными, нежели в дневное время. Словно бы сумерки окончательно сводили тварей с ума.

"Вот оно, время позднего ужина, - поглядывая на мутный треугольник старухиной палатки вдалеке, думала Лускус. - Все как в страшной детской сказке. Опускается темнота и разом оживает вся та мерзость, что пряталась днем"

Она некоторое время высматривала во мгле очертания Инауро и старухи, но разглядела лишь две неподвижные черные фигуры, тяжело вздохнула и откинулась на спину. Нужно было подобраться к подопечному поближе, только так, чтобы ни он, ни эта странная престарелая монахиня ничего не заметили. Насчет Инауро Лускус была почти уверена - к сумеркам нужно сперва как следует привыкнуть, чтобы суметь различить в их тревожном шуршании шаги крадущегося существа, а вот старуха смущала.

Что-то в ней было такое, что сильно тревожило Лускус, и не дало ей уйти, когда она почти решилась. Что-то очевидное, но ускользающее.

Напротив Лускус, так же привалившись к остывающему боку бархана, сидел некий небритый субъект и курил.

Как он подошел, она не слышала.

Лускус инстинктивно подалась вперед, чтобы, в случае чего, можно было быстро подняться на ноги, но человек не двигался, только задумчиво разглядывал свои босые ступни. Сигарета была выкурена до половины и дым от нее не поднимался вверх, а скручивался по-спирали вокруг тлеющего уголька. На мужчине были лишь заношенные спортивные штаны и белая майка. Левая рука его, свободно лежащая на согнутом колене, казалась чуть деформированной и, приглядевшись, Лускус поняла, что та как бы немного растягивается, провисает, словно внутри нет кости. Пока она смотрела, вольная трансформация превратила кисть в подобие древесной ветви.

- А, да ты никак спишь, братишка, - с явным облегчением сказала Лускус и расслабилась.

- Что сон, что явь... - апатично протянул субъект.

- Чего вдруг так трагично? - Лускус снова вернулась к наблюдению за палаткой.

- Да ну... У тебя вот, например, какие поводы для радости?

- У меня-то? - она усмехнулась. - Поводов масса. Первый повод, я не сдохла и не обзавелась парой-тройкой дополнительных уродливых гаджетов. Повод второй, мой подопечный не сдох, а значит у меня еще есть шанс на нем неплохо подзаработать. Повод третий, ты обычный сновидец, а не песочный человек.

Визитер слушал ее и кивал, словно бы понимая, о чем она говорит. Однако Лускус знала, что в его состоянии любая сказанная ею фраза трансформировалась в зависимости от способа мышления и настроения слушателя, логично вплетаясь в ткань сна. Ему можно было невпопад отвечать текстом из детской песенки, он все равно нашел бы в этом логику.

- И это все? - спросил визитер.

- А тебе мало? - Лускус поглядела на человека напротив, тот вздохнул.

- Ну а как же смысл жизни? Высшая цель?

- Чего? Высшая цель?

Похоже, этот визитер был замороченным. Лускус поскучнела. Пафосные доморощенные философы всегда нагоняли на нее тоску.

- Да. Цель, - он задумчиво провел рукой-веткой по песку. - Знаешь, мне часто снится, что я дерево. Не смейся. Да, большое дерево в лесу. Я просто расту в год на пару сантиметров и вытягиваю из земли воду. И больше ничего. Все остальное от меня не зависит. Дует ветер, и я качаюсь. Падает снег и мои ветви опускаются под его тяжестью. И так все время. Но самое мерзкое, что происходит это не только во сне. Вот моему сыну сейчас пятнадцать лет и мое слово для него все равно что пустой звук.

- Ну... понеслось, - кисло отозвалась Лускус и поменяла позу, развернувшись к визитеру боком.

- Он слушает кого угодно, только не меня. Что бы я не делал, все без толку. Иногда мне даже кажется, что меня нет. Что я сам себя выдумал. Возраст, внешность, любимые занятия, даже воспоминания. Все это какое-то фальшивое. Вот спроси, как меня зовут, я ведь даже имени своего не вспомню, - он немного помолчал. - А может и правда... Ну скажи, ты веришь, что этот мир реален?

Лускус погасила зевок ладонью и мотнула головой:

- Все вокруг нереально, друг мой унылый. И ты понарошку, и я понарошку. И разговора этого нет.

- Здорово, что ты меня понимаешь.

- Ага. Супер.

Лускус чувствовала, что начинает засыпать. Голос собеседника убаюкивал, внизу мягко плыли нагретые за день дюны, шелестел осыпающийся песок, сумерки еле слышно нашептывали непонятные слова. Визитер все что-то говорил и говорил, но она его не слушала, лишь пыталась не потерять из поля зрения силуэт палатки с двумя сидящими возле нее темными фигурами. В голову начали заползать разные посторонние мысли - про иллюзорность мира и реальность снов, забытые воспоминания и долгий путь домой. Очевидно, об этом рассуждал сидящий рядом сновидец. Лускус сперва отмахивалась от надвигающихся на нее мыслеобразов, потом сдалась. Она еще видела палатку старой монахини, но поверх этого образа уже слоились другие - лунный диск, упирающийся в небо стеклянный столб, большие металлические шары, за мгновение превратившиеся в шарниры внутри коленных чашечек изящной фарфоровой куклы, чьи-то белые лица с янтарного цвета глазами, книга с потертым кожаным корешком...

Из этого полубредового состояния Лускус выдернул мягкий шорох шагов.

Соткавшаяся из призрачного полумрака фигура вытянула вперед кривой посох и из фигурного набалдашника, лязгнув металлом, выскочило тонкое стальное лезвие. Лускус дернулась, припала к земле, пальцами машинально нащупывая лежащий рядом топор. Монахиня секунду медлила, оглядываясь, деловито подоткнула подол платья и, быстро шагнув в сторону, одним ударом срезала карликовое деревце неподалеку.

- Вот и старуха-смерть с косой, - еле слышно прокомментировал визитер.

Придавив на удивление крепкой волосатой ногой основание деревца, старуха быстро и ловко порубила ствол как колбасу.

- Опаньки, - беззвучно сказала Лускус, окончательно просыпаясь.

Наконец-то она поняла, что ее так беспокоило. Если бы не сморщенное словно печеное яблоко лицо старухи, можно было бы решить, что это не дряхлая отшельница вовсе, а крепкий молодой мужик с навыками выживания в экстремальных условиях. Просто ряженый.

Старуха наклонилась, сгребла поленья в собранный подол и неспешно, вразвалочку зашагала обратно. Походка у монахини, когда ее, казалось бы, никто не должен был видеть, тоже стала не очень-то женской и уж точно не старушечьей. Теперь Лускус уже не могла понять - кто, собственно, такая эта монашка: старая ли изыскательница, как думалось вначале, бывшая ли некогда проводником странница или по необъяснимым причинам оторвавшееся от исконного места проживания порождение Зоны. Само ее тело представляло загадку - она не выглядела перерожденной, но что-то с ней определенно было не так. Казалось, она старела по частям или из разных частей и состояла.

Когда монашка дошла до еле различимого во мраке купола палатки, Лускус поднялась и короткими перебежками подобралась ближе.


Вот уже более получаса старуха и Инауро разговаривали о погоде. Этот бессодержательный диалог придавал хоть какой-то осмысленности происходящему и отвлекал от нехороших мыслей.

У него сейчас было чувство, словно посреди глухой ночи его выдернули из теплой постели и без особых церемоний швырнули в океан. И вот теперь он усиленно цеплялся за простые и понятные вещи, вроде физического труда, пустых бесед и созерцания пыльных ботинок. Обнаружив себя барахтающимся посреди болота, а затем встретив в Городе Лускус, Инауро еще находился в состоянии шока, каждую секунду ожидая, что все это вот-вот закончится. Потом вдруг наступило потрясение от осознания собственного бессилия и в момент, когда от его решительных действий зависела жизнь, он почувствовал, что не хочется за нее бороться, не хочет понимать происходящее, не желает во всем этом участвовать. Теперь же отчаяние прошло и наступило понимание, что ничего не поделаешь, нужно начинать учиться здесь жить.

- Все-таки какая странная вещь - сумерки, - задумчиво сказал Инауро старухе, разглядывая землисто-серые от окружающего монохрома руки. - Мне вот что интересно. Если это и правда время мертвых...

Вдалеке приглушенно ухнуло и раскатилось протяжным индустриальным стоном.

- Значит это время, когда можно общаться с мертвыми? - спросил он, невольно понижая голос до полушепота.

Монашка быстро стрельнула по нему глазами и с неожиданно недовольным видом поджала губы.

- Ну в смысле, без всяких убогих спиритических сеансов и вхождений в транс? - торопливо объяснился Инауро. - Я так понимаю, надо лишь знать язык, на котором они говорят, и внимательно слушать? Вы ведь это имели в виду? - он поглядел на монашку, но та уже смотрела куда-то в сторону.

- Ничего подобного я в виду не имела, - сухо отозвалась она.

- То есть как? - не понял он.

- Мертвые мертвы, мальчик мой. А это просто песок, он нагрелся от солнца, теперь остывает, - ответила старуха. - Расширившиеся молекулы сжимаются, песчинки укладываются плотнее, набранный за день жар поднимается вверх. Как следствие, песок шуршит, а воздух вибрирует. Физика, - она выложила нарезанные древесные кругляши аккуратной пирамидкой посреди вытоптанного в песке углубления. - Незачем, сынок, подменять обычные вещи мистикой.

Инауро нахмурился, но промолчал.

Противоречие в ее словах было настолько явным, что в его голову закралось подозрение относительно возможного психического нездоровья старухи. Нет, разумеется, Лускус наверняка сказала бы что-то похожее. Но одно дело - молодая агрессивная мутантка, и совсем другое - дремучая отшельница, то и дело сбивающаяся на старческое сюсюканье и поэтические образы в стиле деревенской сказительницы. Он сделал вид, что вопрос исчерпан и теперь его сильно тревожит лишь засохшая грязь на штанине, а сам стал исподтишка изучать монахиню.

Еле слышно напевая нечто заунывное, та сосредоточенно копалась в рюкзаке, перекладывая с места на место одинаковые холщовые мешочки. Длинные ухоженные волосы с редкими седыми прядями, повисшие дряблые щеки, лучики вокруг глаз, крупные, почти мужские руки с сильными узловатыми пальцами...

"Да нет, - думал Инауро. - Не то. Здесь все в определенной степени сумасшедшие. Сумасшедшие жители сумасшедшего мира. И для них это нормально. Потому скорей всего уж кто здесь неадекватен, так это именно я..."

Старуха тем временем выудила из рюкзака очередной перевязанный тесьмой мешочек, высыпала в ладонь щепотку серебристого мусора, похожего одновременно на металлическую стружку и на сухую заварку, пошептала и стряхнула на древесину. Поленца полыхнули ярким зеленоватым пламенем, выглядящим особенно дико в окружающем бесцветии. Инауро удивленно поднял брови.

Старуха искоса глянула на выражение его лица, наклонила голову и заулыбалась.

- Нравится? - спросила она и довольно сощурилась. - Эх, вот были времена, когда к любому делу подходили как к таинству, огонь да воду волшебными существами почитали, общались с ними, как с живыми, а теперь что? Зажигалкой щелкнул и забыл. Молодые нынче в огонь плюют, вот до какого паскудства цивилизация народ довела... Эх, - она покачала головой. - Чудесные были раньше времена. Каждое творение природы состояло с ней в гармонии. Да что там! Каждый сам с собой в гармонии был. Старые не болели, молодые не умирали, все друг к другу с должным почтением обращались, женщины мужчин почитали, а мужчины женщин защищали. Теперь же все шиворот-навыворот. Мужчины слабые стали да изнеженные, женщины оружие в руки берут и армиями командуют, старость никто не уважает, детей убивают. Куда только мир катится? Беспокойные нынче времена.

Справа от затаившийся поблизости Лускус раздался громкий щелчок, она вздрогнула и оглянулась. В полуметре от нее сидел знакомый визитер и зачарованно смотрел на зеленоватое пламя старухиного костра. Рот его был приоткрыт. Лускус хотела было показать ему знаком, чтоб молчал, но не успела. Сновидец сглотнул и неожиданно душевным баритоном запел:

- Вечный покой сердце вряд ли обрадует, вечный покой для седых пирамииииид...

Сидящие возле палатки вскочили на ноги.

- Ах ты ж, твою мать, - обреченно вздохнула Лускус.

- А для звездыыыы, - вывел визитер и затянулся давно потухшей сигаретой, - что сорвалась и пааааадает, есть только миг...

Монашка молниеносным движением выхватила из подвешенного к поясу мешочка горсть бесцветного порошка, швырнула его перед собой и, быстро очертя вокруг руками, неразборчиво запричитала.

- Стой, стой! - Лускус не стала игнорировать старухины манипуляции, поскольку не знала, насколько они действенны, и поднялась. - Это всего лишь я и еще один безобидный философствующий ублюдок.

- Лу? - воскликнул Инауро и подался вперед.

Старуха поймала его за плечо и близоруко сощурилась, вглядываясь в стоящую неподалеку фигуру.

- А чем докажешь, что ты не морок, насланный на нас песочным человеком? - крикнула она.

Лускус засмеялась:

- Если я двину тебя топором, этого будет достаточно?

Старуха улыбнулась ей одними губами и ослабила хватку. Инауро быстро пересек разделяющее их с Лускус расстояние и, только приблизившись, замедлил шаг. Вид у него был виноватый.

- Я думал, ты не вернешься, - сказал он.

Лускус фыркнула и ничего не ответила.

Следующие полчаса прошли в напряженном молчании.

Пристроившийся неподалеку визитер сосредоточенно чертил пальцем на песке замысловатые геометрические фигуры и то и дело тоскливо охал. Очевидно, его головоломка никак не складывалась.

- Может быть пригласим все-таки человека к костру? - наконец нерешительно предложил Инауро.

- Где ты здесь видишь "человека"? - не оборачиваясь, отозвалась Лускус.

"Вот так, - Инауро снова уставился на свои руки, - правильно. К чему объяснения? Мое дело маленькое - помалкивать, да ноги в такт переставлять. Беги, стой, падай, прыгай, не прыгай, дыши, не дыши, делай, не думай. Ну никакой свободы воли ..."

- А кто он, если не человек?

Лускус вздохнула.

Она понимала, что подопечный всегда должен получать по максимуму информации о Зоне и всех явлениях с ней связанных, причем желательно до столкновений с этими самыми явлениями, но терпеть не могла чувствовать себя училкой, разжевывающей нерадивым ученикам очевидные истины. Возможно, это шло еще из детства, когда она была полностью предоставлена самой себе, отвечала сама за себя, все познавала на собственном опыте и училась на своих же ошибках.

- Я называю их "визитерами", - нехотя ответила Лускус. - Потому что они здесь появляются на время и не задерживаются. Ну, представь, вот ты решил поехать в соседний город. Собрал пожитки. Сел на поезд. Ту-тууу! Приехал. Теперь тебе нужно думать, где ночевать и чем питаться. А этим и ночевка, и вся прочая бытовуха не нужна. Потому что никуда они не приехали, а просто позвонили по телефону. Среднестатистический визитер это некто, кому по какому-то случайному стечению обстоятельств вдруг начали чудиться мы, а он в это время как бы начал чудится нам. А еще они бывают просто чокнутыми. С которыми в принципе контактировать не стоит, потому что они заразные. Благо, встретить здесь такого - большая редкость.

Сидящая возле входа в палатку старуха хохотнула.

- Что? - не оборачиваясь, спросила Лускус.

- Да ничего, девонька, ничего. Не заводись. Думаю, мы все устали и нам пора поспать несколько часиков.

- Я пас, - отозвался Инауро, - может разве что попозже.

- Ой, господи, матушки мои, - всплеснула руками монашка и со старческим кряхтением поднялась на ноги, - да что ж с вами обоими так сложно-то? Ну почему вы постоянно огрызаетесь и мудрым бабушкам не верите? Старым нужно верить, слушаться их и почитать. Что за молодежь пошла нынче непутевая. Задолбало уже это говно нафиг.

Инауро и Лускус удивленно оглянулись.

Старуха стояла в полный рост. И теперь она была значительно выше, чем казалась сначала, ее расправленные плечи под черным рубищем выглядели могучими, а зрачки отсвечивали красно-оранжевым.

- Да пошло оно всё, - сказала монашка глубоким мужским басом и огромный пласт дюн внезапно рухнул вниз, увлекая за собой и палатку, и костерок, и всех, кто находился поблизости.


5.


***


Мола чувствовал себя полностью раздавленным, обессиленным. Его колени были разбиты, а предплечья покрыты глубокими порезами, из которых сочилась почти черная кровь. Пульсирующая боль под лопаткой продолжала отдаваться в левой руке и по всей спине. Обрывочные воспоминания о тех напряженных секундах яростного боя в темноте стали постепенно отходить на задний план, уступая полному физическому изнеможению.

Он сделал еще два неуверенных шага во мраке и тяжело привалился боком к едва различимой влажной стене.

"Я отравлен, - устало подумал он, - во мне их яд..."

Сегодня он потерял всех. Вообще всех. Четырнадцать подопечных остались далеко позади и об их существовании напоминали лишь свежие брызги крови на его засаленной одежде, но проводника это мало волновало. Он ощущал, как все больше сковывает мышцы, как наливается чугунной тяжестью голова и мерцает, постепенно затухая, сознание. Последнее, что он видел там, позади - как его юный помощник, хрипя, ползет следом, а из спины у него торчит обломок чужого позвоночника.

- Кранты, - сказал вслух Мола, непослушными пальцами подцепил из нагрудного кармана свою флягу и жадно присосался к ее горлышку.

Теперь осталось самое противное - получить допуск на новую жизнь и нырнуть в раздирающий на части, плотоядный желтый фрактал, надеясь, что тот выплюнет его с другой стороны не слишком изуродованным.

Он никак не мог понять, что сделал не так. Как они вообще оказались в этом месте?

По всему выходило, что этапа изначально не было и из лесов они отправились прямиком в тщательно замаскированную ловушку. Но какого черта? Их никто туда не заманивал, не загонял, иных вариантов пути точно не было, обойти это место в любом случае не получилось бы.

Нет, Зона так не поступает, у нее всё четко и конкретно, по правилам, без отступлений и послаблений. Маятник качается, колесо вращается, мир передвигается. Хорошо отлаженный веками механизм. Следуй напоминаниям, реагируй на сигналы, не подставляйся, отслеживай и иди только вперед. Даже никаких особых тактик сочинять не надо - просто топай ножками и куда-нибудь да придешь.

В его памяти снова всплыли мрачноватые перешептывания в деревне лесных ведьм. Что-то в этом мире явно шло не так.

Мола сполз по стене и на пару секунд прикрыл глаза.

Ему вспомнилась прошлая ходка, также окончившаяся неудачей. И вообще, кто-нибудь хоть раз довел своего подопечного до выхода? Он не знал ни одного такого. А что, если?..

- Прошу допуск, - хрипло произнес он в пустоту.

В голове стояла мертвая тишина. Он подождал еще, внимательно прислушиваясь к звуку мерно капающей воды где-то неподалеку, затем повторил запрос. Молчание. Зона не отвечала.

Он сидел так еще около часа, повторяя свой позывной, чередующийся с официальным запросом на доступ к перерождению, а потом яд неведомых существ, с которыми ему довелось столкнуться в этом мрачном месте, окончательно загасил в нем последние искры жизни, и потому он даже не почувствовал, как на него рухнул потолок.


Лускус очнулась от собственного сдавленного стона, невольно вырвавшегося из пережатого горла. Она ничего не видела.

Сверху навалилась невыносимая тяжесть, не дававшая сделать даже нормальный вдох. Она вяло завозилась, будто полураздавленная букашка, и поняла, что совершенно не чувствует своей правой руки. Левая была свободна. На груди лежал какой-то огромный, пахнущий влагой и грибами объект, края которого нащупать никак не удавалось.

Задыхаясь, она еле слышно позвала Инауро по имени. Ни звука.

Подогнула одну ногу и тут же уткнулась ботинком во что-то мягкое, податливое.

"Надеюсь, это рюкзак" - без особой надежды подумала она.

От очередного слабого движения наверху что-то чуть сместилось и на нее посыпались слипшиеся комья песка, с чавкающим звуком ударяя по лицу. Лускус зажмурилась и задержала дыхание. Не хватало еще сдохнуть, наглотавшись грязи.

Некоторое время она старалась не шевелиться, потом осторожно ощупала себя свободной рукой. Лежащая сверху махина по ходу придавила ей лишь грудь, ноги и хвост завалены не были. Ну что же, значит шанс есть.

- Эй, Рыжий, - снова позвала она и опять ей никто не ответил.

Невидимые щупы для телепатической связи выстрелили в темноту и нашарили сперва то, что она сочла рюкзаком. Нет, увы. Влажная кожа, череп, мягкие мозговые оболочки. И ни малейшего импульса внутри. Рядом с ней лежал мертвец. Однако это определенно был не Инауро, поскольку Зона все еще не отметила момент его гибели стандартным сигналом о провале миссии.

"Надеюсь, это старуха..."

Щупы мягко вышли из погибшего мозга неизвестного человека и продолжили было исследовать пространство, когда вдруг до обострившегося в темноте слуха Лускус донеслись приглушенные шаркающие шаги.

Она замерла, шаги тут же остановились.

Прошло по крайней мере минут пять, прежде чем они возобновились. Идущий шел будто бы наощупь, еле перебирая крохотными ножками, и то и дело спотыкался о мелкие камни. Лускус молчала и почти не дышала, раздумывая, стоит ли вообще в сложившейся ситуации привлекать к себе внимание.

Звук шагов вновь прекратился, и она услышала приглушенный детский смешок. Хвост ее непроизвольно дернулся, зашуршав по завалу. Лускус скривилась, безуспешно пытаясь нащупать рукой закрепленный на поясе чехол для топора. В ответ донесся звук камня, чиркающего по металлу, и тут же где-то сбоку вспыхнул крохотный дрожащий огонек, проявивший в окружающей мгле срез потемневшего от времени и сырости бревна, лежащего поперек ее тела. Над ним располагался полуметровый завал горной породы, смешанной с песком, и еще несколько бревен, сложившихся домиком.

Огонек на минуту погас, потом зажегся снова.

- Кто здесь? - спросила наконец Лускус.

- Ду мистет динваи? - с вопросительной интонацией отозвался тонкий голосок и следом за ним раздались все те же неуверенные шажки. - Вёр дайэнскер дуо райса?

- Я вас не понимаю. Я еще жива. Вы поможете мне?

- Лускус? - радостно воскликнул тонкий голос.

Шаги резко ускорились и над лицом зажатого в завале проводника склонилась улыбающаяся светловолосая девочка с зажигалкой. Позади нее стояли несколько взрослых человек в белом. Все они широко улыбались.

Эта сюрреалистичная сцена длилась меньше минуты, потом огонек опять погас. Следом раздалась непонятная возня, кто-то шумно понюхал волосы Лускус, сверху посыпался песок.

- Тише, тише, - сказал мужской голос.

Огонек снова вспыхнул, но вдалеке. Люди в белом теперь стояли метрах в десяти от завала, их стало еще больше, чем прежде, рядом же смутным очертанием маячила лишь девочка. Она сосредоточенно оглаживала шершавую поверхность нижнего бревна и, казалось бы, больше не обращала на Лускус никакого внимания.

- Я не смогу сама выбраться, - глухо проговорила та и увидела блеклый овал лица девочки, резко возникшей рядом.

Девочка по-прежнему улыбалась и была теперь так близко, что чувствовалось ее теплое дыхание, а тонкие пряди распущенных волос щекотали оголившееся плечо проводника.

- Лускус, - нежно повторила девочка и вдруг плавно и без малейшего усилия приподняла край бревна.

Раздался треск расслаивающейся древесины и следом оглушительный грохот, от которого будто бы содрогнулась земля, а повалившиеся вниз комья грязи вперемешку с мелкими камешками на некоторое время оглушили и ослепили. Пара гигантских бревен, сложившихся в подобие крыши сверху, гулко рухнули слева и справа, подняв в затхлый воздух облако песчаной взвеси.

Лускус сипло взвыла, ощущая, как рот ее забивается древесной щепой и хрустящими осколками базальта. Весь воздух разом вышел из легких, она сделала серию коротких судорожных вдохов и бессильно откинула голову. Ей показалось, будто ее торс разорван пополам, а правая лопатка вместе с рукой разбита и напрочь выдернута из спины.

Затем последовал душераздирающий вопль - будто бы разом заголосила толпа испуганных сумасшедших. Пронзительные голоса лились слаженно, в унисон, образуя одну волну за другой, это даже отчасти напоминало пение, но без какого-либо намека на мелодию. Лускус чувствовала, как ее тащит и волочет, отрывая конечность за конечностью, как ее позвоночник скребется о камень, как безвольной плетью болтается правая рука. Ее тело подняло в воздух, перевернуло, закрутило. А потом она будто бы выключилась, словно перегоревшая лампочка, провалившись в полную темноту и безмолвие, отдаленно ощущая лишь слабую размеренную тряску.

Ее несли на руках двое. Длинный хвост со скрежетом волочился по полу. Впереди был свет.

- Инауро, - каким-то дребезжащим голосом проблеяла она.

- Инауро, Инауро! - закивала идущая рядом девочка.

- Инауро, Инауро! - многоголосо нараспев повторила окружившая их толпа.

Правая рука не действовала, но реагировала на каждый шаг острой болью, отдававшейся во всем теле.

Лускус задрала голову, ожидая увидеть, что ей оторвало половину туловища, но все было на месте и даже крови не наблюдалось.

"Надо заканчивать, - подумалось ей. - Это какое-то тотальное безумие. Я ввязалась в то, с чем мне не справиться. Мне опять подсунули необычного мертвяка и весь мир разом из-за него спятил..."

- Я хочу пойти сама, - сказала она, но ее никто не слушал.

На выходе из темного тоннеля обнаружилась просторная освещенная зала, сплошь уставленная металлическими распорками, похожими на чуть обтесанные деревья без кроны. Вдалеке возле невысокого светлого постамента толпились еще человек пятнадцать-двадцать. Едва завидев вышедшую из темноты тоннеля процессию, они дружно заулюлюкали и подняли вверх руки. Потом один из стоящих там заговорил. Часть слов были почти не различимы, часть из них казались в принципе непонятными, но судя по интонациям, он то ли рассказывал сказку, то ли зачитывал неритмичный стих. Когда же он переводил дыхание, окружившие его люди издавали тихое горловое "ульк-иии" и совершали некий пасс руками.

Несущие раненого проводника мужчины начали аккуратно лавировать между близко поставленных распорок, а светловолосая девочка вприпрыжку побежала вперед.

- Белое! - громко выкрикнул мужчина у постамента, и толпа торжественно поникла головами.

Он медленно нагнулся и что-то достал снизу. Предмет был размером немного больше его головы, чуть поблескивал на свету и казался полупрозрачным. Внутри него медленно шевелился не то плотный сгусток белесого дыма, не то что-то вроде ожившего клубка пушистых ниток. Толпа безмолвствовала.

Наконец несущие Лускус люди миновали все перегораживающие залу распорки и приблизились к постаменту, который при ближайшем рассмотрении оказался обычной, пусть и очень дряхлой деревянной дверью, густо выкрашенной светлой краской. Поверх нее проступало полустертое примитивное изображение дерева. Дверь просто стояла, под углом прислоненная к бревенчатой стене, кроме нее больше ничего не было. Предмет же в руках мужчины был пластиковой трехлитровой бутылью, кое-как отрезанной и сплющенной сверху, внутри неё копошилось что-то живое.

Девочка, остановившись возле мужчины с бутылем, повернулась и со сдержанной улыбкой посмотрела на Лускус.

- Дет арь ен мьёлькара, - и ткнула пальцем в пластиковый бок.

Пушистое существо внутри емкости словно взбесилось, оно начало судорожно биться и подпрыгивать, а потом резко обмякло и настороженно подняло вверх длинные белые уши. По пушистому тельцу его пошла рябь, и оно будто бы закипело, извиваясь и вспучиваясь беззвучно лопающимися дымными пузырями. Лишь пара круглых темных глаз смотрела неподвижно в толпу.

Толпа радостно улюлюкала.

Мужчина медленно опустил бутыль с проявившимся внутри кроликом на пол, сунул внутрь руку, ухватил животное за уши и не сразу, но вытащил наружу. Существо тянулось как склизкая тряпка, прилипало к стенкам и расплескивалось по дну емкости. Двое из людей в белом, все это время стоящих по бокам импровизированного деревянного алтаря, шевельнулись. Один из них не без усилия отлепил тяжелую дверь от стены, а второй потянул на себя блестящую металлическую ручку, и створка распахнулась. За ней было новое место, заполненное густым туманом.

Мужчина с вытянувшимся уже ниже уровня его колен эластичным кроликом как следует размахнулся и аномальное животное полетело в туман. Следом за ним туда же, как мешок картошки, зашвырнули сопротивляющуюся Лускус.

Перед самым закрытием двери она успела увидеть, как маленькая светловолосая девочка с черными глазами раскрылась будто бутон цветка, выстрелив в окружающее пространство сотней пепельно-серых стрекающих щупалец.


Она лежала на жестком ковре седого мха посреди реликтового леса - тысячелетние древесные стволы, уходящие в необозримую высь, бесконечная сеть ветвей, густо поросших лишайниками, могучие лапники с застрявшими в них обрывками низкого тумана и небо, стремительно наливающееся предрассветной зеленью. Пахло замерзшей почвой и прелой хвоей.

В высоте человеческим голосом закричала большая темная птица, ей откликнулась еще одна.

Лускус чувствовала себя ледышкой, разбитой вдребезги. Правая рука от кончиков пальцев до локтя потеряла чувствительность, зато ближе к плечевому суставу надежно угнездилась пульсирующая боль. Ушиб, вывих или перелом?

Неподалеку лежал рюкзак с торчащей из бокового кармана рукоятью топора. Когда и как это всё здесь очутилось, она не помнила. Видимо, белые люди из-под завала достали не только ее саму, но и ее скарб.

Из-за широкой лямки рюкзака немигающим взглядом на нее смотрел растекшийся по мху кролик, кончики его длинных ушей нетерпеливо подрагивали.

- Всё страннее и страннее, - проговорила Лускус, еле удержав рвущийся из горла стон перевернулась на левый бок и некоторое время так лежала, не шевелясь. Потом села, и, переведя дыхание, осторожно, покачиваясь, поднялась на колени. Поборов подкатившую дурноту, она кое-как подцепила тяжелый рюкзак и на четвереньках отползла в сторону ближайшего дерева. Прежде чем бросаться в новую авантюру или хотя бы попытаться разобраться в произошедшем, следовало оценить нанесенный ущерб.

Из несомненных плюсов - она жива, сохранила рассудок и даже способна самостоятельно передвигаться. К тому же в рюкзаке обнаружилась провизия и легкое шерстяное одеяло. Из минусов - Инауро опять похитили, её лицо сплошь покрыто синяками и ссадинами, живот так вообще сплошная гематома, а правая рука опухла и не работает. Впрочем, ускоренная регенерация потихоньку делала свое дело и в целом Лускус уже не чувствовала себя умирающей, особенно после того, как надежно зафиксировала ремнем больную конечность. Оставалось понять, как действовать дальше.

"Зачем они меня сюда закинули? Да еще и зверюшку какую-то всучили, - она скосилась на торчащие из-за ближайшего куста белые уши. - Может они в курсе, что Инауро где-то здесь и тупо дали мне еще один шанс? Но почему?"

Раньше ей никогда никто не помогал. Ну кроме разве что дружественных проводников, с которыми ее связывал общий боевой опыт, да пары наиболее добродушных изыскателей, случайно встреченных по пути. Но уж чтобы так... Она напрягла свою память, перебирая в уме всё, что ей когда-либо рассказывали другие, и не припомнила ни одной истории о чьем-то чаепитии с мусорщиками, не говоря уже о милых девочках с щупальцами, делящихся едой и указывающих рядовым перерожденцам верный путь. Ну, хотя бы с самозванной монашкой всё было более-менее понятно. Морщинистая тварь в рубище тупо хотела увести её подопечного подальше - то ли чтобы сожрать его потом в своей уютной пещерке, то ли чтобы...

"Чтобы что?" - Лускус не представляла, какого хрена могло понадобится этому существу от пацана и по какой причине тот до сих пор жив.

Лес постепенно оживал. В траве деловито зашуршали очнувшиеся от сна букашки, зачирикали мелкие птахи, солнце продело сквозь кроны деревьев свои теплые лучи, с востока подул свежий ветер. Правда вся эта благодать длилась недолго, поскольку спустя некоторое время этот же ветер принес с собой отчетливый запах гари.

Лускус поначалу хотела было это проигнорировать, доедая заботливо подсунутую белыми сектантами упаковку сладкого печенья, но тут в игру включился таинственный кролик. Он незаметно выскользнул из своего убежища и теперь сидел прямо напротив нее, внимательно таращась выпуклыми черными глазами.

- Чего тебе? - беззвучно спросила проводник.

Кроль повел ушами и словно растянутая пружина крутанулся вокруг самого себя так, что его живот остался обращен на нее, а передние лапы, грудь и морда указывали ровно в противоположном направлении.

- Ага, - понимающе кивнула Лускус, - ты решил порадовать меня чудесами акробатики.

Кролик, не меняя позы, издал барабанную дробь задними ногами.

- Понятно. Теперь ты моя путеводная звезда и я должна следовать за тобой, так? - она неторопливо одной рукой убрала печенье с водой в рюкзак и с трудом, опираясь на шершавый ствол поросшего лишайником дерева, поднялась на ноги. - Ну, давай попробуем.

Зверь резко сорвался с места и стрелой занырнул в пышные заросли папоротника напротив, но не убежал совсем, а замер там как вкопанный, оставив на виду лишь оттопыренный узкий зад с коротким хвостом.

- Не, ну это трэш, - промямлила Лускус и отправилась вслед за кроликом.

Разумеется, будь она сейчас в хорошей физической форме, этот путь не доставил бы ей особых хлопот. Мало того, она даже получила бы от этого своеобразное удовольствие, однако теперь каждый шаг приносил лишь боль и любая перегородившая дорогу ветка, упавший ствол дерева, торчащие из земли корни, рыхлый мох или шишка, оказавшаяся под подошвой, казались тем еще испытанием. Она переходила от дерева к дереву и, как на костыли, опиралась на стволы и нижние ветви, задыхаясь от недостаточного количества воздуха, просачивающегося в отбитые легкие. Уже спустя минут сорок такой ходьбы Лускус обнаружила, что еле тащится, а налитые свинцовой тяжестью ноги вот-вот откажут. Пришлось сделать привал. Кролик без малейшего стеснения вскарабкался к ней на ноющее колено и растянулся, по-собачьи плашмя расположив морду на бедре. От него шло приятное тепло и проводник не стала его прогонять, хотя ее и несколько тревожили его торчащие из-под черной верхней губы зубы.

Затем они шли еще несколько часов. За это время синее небо заволокли низкие тучи и закапал противный мелкий дождь. Лускус достала из рюкзака одеяло и накрылась им с головой. Ноги ее уже не болели, а опухшая пунцовая рука стала больше походить на нормальную и даже в кончиках пальцев появилась относительная чувствительность.

- А знаешь, все-таки хорошо, что я уже не человек, - сказала она скачущему впереди кролю, - будь я человеком, меня можно было бы сразу списать со счетов и ни о каких пеших походах по пересеченной местности даже речи бы не шло. Я до сих пор валялась бы как старая ветошь под тем завалом, а потом тихо сдохла от какого-нибудь внутреннего кровотечения с сепсисом. А тут на-ка тебе, иду и даже почти не хромаю. Как там Инауро сейчас, интересно?

Она вспомнила его грустные глаза и поникшие плечи, ощутив очередной прилив тревоги.

Было время, когда ее мало заботили страдания подопечных. Да что там, ей было на них откровенно наплевать - она лишь выполняла возложенные на нее обязанности, по-деловому сухо, безэмоционально. Вот тебе план, следуй ему и не думай о том, что будет дальше. Не твоего ума это дело - думать, переживать, колебаться. Все те, кто слишком много думал, уже в небытие, а ошметки их сознаний рассеяны по миру в виде шепчущего чушь полумрака.

"Становлюсь сентиментальной" - подумала Лускус и внезапно увидела следы отдаленного пожара.

Сперва это был лишь легкий оттенок гари в зелени и ошметки пепла, осевшие на ветвях. Однако кролик вел ее дальше и совсем скоро они набрели на первую выгоревшую поляну, которую словно бы слизнуло гигантским огненным языком. Редкая трава еще местами тлела, кора на деревьях обуглилась и была покрыта маслянистой сажей. Выходит, пожар бушевал совсем недавно.

Лес на глазах преображался. Буйная растительность постепенно сменилась депрессивной черной пустошью с торчащими будто древние кости остовами недавно еще величественных деревьев, гигантские папоротниковые заросли скукожились и теперь походили на уродливые колючие кочки, трава под ногами хрустела и рассыпалась в пыль. Посеревшее дождливое небо лишь усиливало эту гнетущую атмосферу. Снова зарядил дождь. Лускус продвигалась вперед, поглядывая на скачущую впереди живую белую молнию и то и дело притормаживала возле особо непролазных завалов. Спустя примерно час такого пути изуродованные пожаром заросли стали гуще, терновый кустарник злее, а поваленные стволы совсем уж огромными и Лускус решилась сделать перерыв.

Завернувшись поплотнее во влажное одеяло, она осторожно опустилась на небольшой пригорок и достала провизию. Кролик вернулся, но никак не хотел сидеть смирно. Его словно бы подбрасывало и ломало, он громко топотал лапами, растягивался как жвачка и зигзагами ползал вокруг одного и того же разорванного пополам пня. Его нос был перемазан сажей, а уши нервно трепетали.

- Спокойствие, мой друг, только спокойствие, - задумчиво протянула проводник, - я хоть и не человек, но все еще нуждаюсь в отдыхе. Это тебя вон магическим ключиком в тугую пружину закрутили, а у меня столько энергии нет.

Очередной порыв холодного ветра принес неясный заунывный звук. Будто бы где-то вдалеке рыдала и вскрикивала женщина. Затем к ней присоединилась еще одна.

Лускус было решила, что это стая падальщиков нашла чем поживиться, но прислушавшись, различила чередующиеся с плачем причитания, в которых прослеживались вполне человеческие интонации. Она быстро допила свою порцию воды и переместила топор из рюкзака в чехол на поясе.

- Ну, пошли посмотрим, - сказала она кролику, который тут же стрелой метнулся вперед и замер метрах в пятидесяти.

Лускус не спеша догнала его и тоже встала.

Перед ней открылся вид на глубокую лощину с небольшим озером посередине и множеством жилых построек вокруг него. Впрочем, это раньше их можно было бы назвать "постройками", теперь же они скорей напоминали скелет дракона, улёгшегося дугой вдоль кромки воды. Дома были сожжены дотла, растоптаны и взорваны, обугленные просевшие крыши лежали на фундаментах, ставни с остатками выбитых витражных стекол болтались на искореженных деревьях, а доски от стен и заборов буквально разметало по всему периметру. Мало того, здесь словно бы сама земля вздыбилась и накренилась, отчего часть зданий оказались наполовину погребены в узких зияющих провалах. Менее всего, пожалуй, пострадала лишь церковь с готического вида колокольней, да и та покосилась и теперь указывала в небо будто скрюченный костлявый палец.

Затихшие было причитания возобновились и Лускус наконец разглядела скопление людей на левом берегу. Их было совсем немного, человек десять-пятнадцать. Большая часть понуро стояла без движения, лишь трое или четверо фигур ползали и бились в корчах у самого края воды, то и дело трагически вскидывая вверх руки. Случившаяся здесь катастрофа имела явно самые нехорошие последствия и возможно в руинах поселения скрывалось множество мертвых тел.

Лускус огляделась в поисках приемлемого места для спуска. Она понятия не имела, зачем ей туда, но путеводный кролик привел ее к этим развалинам явно не просто так.

На краю выгоревшего обрыва неподалеку виднелись остатки обтесанной временем и многочисленными ступнями каменистой тропы. Туда-то ей и надо было. Потуже затянув лямки рюкзака и обмотавшись одеялом крест-накрест наподобие удлиненной телогрейки с капюшоном, Лускус начала длительный спуск. Кролик последовал за ней.


- Залина, - мягко повторила одна из стоящих рядом женщин, - сестры ждут. Ритуал следует завершить до наступления времени мертвых, иначе мы не сможем проводить их достойно.

Залина, не моргая, смотрела на водную гладь. Губы ее обветрились, слезы нескончаемо текли по впалым щекам, растрепавшиеся седые волосы трепал холодный влажный ветер. Возле ног бились босые плакальщицы, а из-под толщи воды на них равнодушно взирали обескровленные лица завернутых в саваны погибших. Их было слишком много.

"Четыре сотни циклов, - думала старейшина, - четыре сотни циклов мира и благоденствия и вот всё кончено. Оракул ошибся. Краснота покинула нас, мать бросила своих преданных дочерей..."

Она до боли стиснула в побелевших худых пальцах древний амулет, чуть помешкала, а потом одним движением сорвала его с груди и зашвырнула далеко в озеро. Символ веры с еле слышным всплеском ушел на дно. Плакальщицы заголосили еще громче, исступленно выдирая у себя клочья волос и раздирая кожу длинными ногтями.

- Мантию, - сурово приказала Залина и двое сестер тут же накинули ей на плечи тяжелый, расшитый металлом и звездами плащ, еще одна протянула деревянную коробочку с церемониальной краской.

Старейшина медленно окунула в пигмент верхние фаланги пальцев и в сопровождении свиты мрачно прошествовала к одному из береговых алтарей, где уже были заготовлены все необходимые для похоронного ритуала элементы. Плакальщицы наконец притихли и замерли, погрузив свои ладони в воду. Сестры выстроились в круг и опустили головы.

- Отныне ты мертва, - протяжно и сильно провозгласила Залина и зажгла одинокую свечу, - но никто никогда не должен умирать в одиночестве, я помогу тебе в твоей смерти. Есть только любовь...

Сестры издали мелодичный стон.

- Величайшая тайна! Я выйду за пределы своего страха, я открою свое сердце и свои глаза в свете этой любви. Наши жизни созданы из многих других, и мы в свою очередь даем кому-то жизнь. И будучи здесь, с тобой после твоей смерти, мы славим твою жизнь.

Женщины запели. Их хрупкие белые руки медленно описали в воздухе полный круг и соединились на животах.

- Ты покинула свою семью. Ты лишилась пола, как телесного, так и духовного. Ты оставила свое тело позади, ибо мир иной недоступен для имеющих тело. Ты забыла все прежние горести и радости, ибо мир иной недоступен для имеющих память. Ты забыла своих любимых, ибо мир иной не доступен для тех, кто привязан к живым. Но мы помним тебя. Иди в летние земли, дорогая сестра, иди и не оглядывайся.

Залина дунула на трепещущее пламя свечи и с глубины озера поднялись миллиарды пузырьков воздуха. Мертвецы стремительно уходили на дно. Женщины синхронно опустились на колени и запели громче, их голоса дрожали, в глазах стояли слезы, но мелодия уже не казалось грустной, наоборот - в ней было чувство свободы и неимоверного облегчения.

- Ныне Богиня, Великая Мать забирает тебя обратно, - чуть дрогнувшим голосом произнесла старейшина и, повторив за сестрами движение руками, сложила их в замок на своем животе. - Лоно ее станет вместилищем твоего покинутого тела. Твое тело ныне подобно семени, что даст жизнь новым росткам.

Плакальщицы молча поднялись и присоединились к поющим.

Новый порыв ветра покрыл поверхность воды мелкой рябью и тут же, сами собой, на всех алтарях, через равные промежутки расставленных вдоль берега, разом возникли танцующие голубые огоньки. Женщины замолчали, доставая из складок одежды небольшие поясные мешочки с заготовленной для ритуала едой. Их лица казались сосредоточенными, но грусти на них уже не было.

"Дальше как-нибудь сами", - подумала Залина и скинула с плеч мантию.

Несмотря на по всем правилам проведенную церемонию погребения, в душе ее сохранялась тревога.

Она попросту не знала, как дальше быть. Восстанавливать поселение смысла не имело - эти земли погибли и до следующего цикла всем ее оставшимся в живых сестрам предстояло найти новую обитель. Идти в соседнюю деревню тоже было бессмысленно, их там все равно бы не приняли. Лесные ведьмы живут закрытыми коммунами и новых к себе никогда не берут. Самозванка разом уничтожила их всех и вопрос выживания остальных теперь лишь вопрос времени. Конечно, они могли на время укрыться в лесах, построить шалаши и постепенно вернуться к торговле со случайными путниками, но слишком многое было потеряно навсегда.

Она тоскливо оглянулась на покосившееся святилище. И обомлела, увидев рядом с ним одиноко бредущую фигуру замотанного в длинную серую хламиду чужака. Лица на таком расстоянии видно не было, но то, что это именно чужак, она не сомневалась.

Некоторые из сестер тоже его заметили и повскакивали со своих мест, пока остальные спокойно заканчивали ритуал у озера.

- Залина? - испуганно обернулась к ней одна из недавних плакальщиц.

- Я вижу, - отозвалась старейшина.

Им надо было уходить. Нового столкновения мог не пережить никто.

- Нам с Далией встретить? - рядом беззвучно материализовалась одна из боевых ведьм, лицо ее было мрачным.

- Нет, - Залина подняла руку в останавливающем жесте, - чужак еще далеко. Скажи остальным собираться. Мы покидаем обитель.

- Но это лишь один чужак. Мы вдвоем...

- Нет, - твердо повторила старейшина. - Самозванка тоже была одна.

Рвущаяся в бой сестра смущенно потупилась и, с почтением поклонившись, отправилась в сторону озера.

- Мы уходим, - еле слышно произнесла старая ведьма и машинально нащупала на поясе склянку с животворным огнем.

Степень ее отчаяния казалась сейчас беспредельной, но окружение не должно было увидеть ни малейшего проявления слабости. Она несла ответственность за жизни этих женщин, за их будущее потомство, за потомство их потомства, и конечно же за потерянные жизни всех, кто ушел сегодня в вечность. Ведь это, по сути, они, старые, были виноваты во множестве нынешних смертей, поскольку дерзнули противопоставить себя неизвестному могущественному существу и ответили огнем.

Перед ее глазами до сих пор стояли бегущие по улицам живые факелы, тающие как воск в языках пламени лица детей и обожжённые до костей руки их матерей, а в ушах звучали вопли умирающих в баррикадах собственных домов. И над этим всем парил непостижимый враг с лицом ее любимой подруги детства и крушил, и растирал в пыль все, что они так долго вместе строили.

Залина незаметным движением вытерла повлажневшие глаза и начала быстро складывать разложенные возле центрального алтаря реликвии в заплечный мешок. Остальное из того, что удалось спасти в окружающем хаосе, уже собрали сестры.

Чужак миновал заваленный вход в святилище, но шел так медленно, что, даже чуть ускорившись, ведьмы могли бы легко скрыться от него в окружающем лесном массиве.

- Будем ставить заградительные заслоны? - к старейшине приблизилась вторая боевая ведьма, та, которую звали Далией.

Она была моложе своей напарницы, но уже проявила себя как отличный тактик.

Залина сдержанно кивнула, осторожно пряча в мешок хрупкий череп, проросший насквозь красными кристаллами.

- Через каждые шестьдесят футов, трижды, - сказала она, чуть подумав, - мы не знаем кто это.

Далия молча отошла в сторону и сразу же начала готовить путь отступления. В ее руках был замедляющий порошок.

- Подождите! - раздался еле слышный крик.

Залина вскинула голову. Голос был молодой, звонкий, девичий.

- Подождите, я не враг! - снова прокричала идущая, остальные ее слова отнесло в сторону порывом ветра.

Старейшина поднялась на ноги, чуть оправив подол платья.

- Процерус!.. Мена...

Далия вопросительно оглянулась.

- Подожди, - остановила ее Залина.

- Процерус... - как заклинание повторила идущая вдалеке и помахала рукой.

Ведьмы зашушукались.

- Путница, остановись! - с вызовом рявкнула Далия. - Ни шагу дальше.

Идущая встала.

- Мне нужен... - ее голос сорвался и слова остались неразличимы. - Процерус сказал...

Вторая боевая ведьма уже стояла рядом с напарницей, прижимая локтем приклад многозарядного арбалета.

Залина знала это имя. Процерус был одним из самых древних изыскателей, умел управлять погодой и ведьмы с ним не враждовали. Но в целом с ним контактировали очень немногие, а значит дело скорей всего действительно принимало серьезный оборот.

- Переговоры, - скомандовала старая ведьма и из сбившихся в кучку сестер тут же выступила вперед одна. - Остальные держат оборону и готовятся уйти на север сразу же по моему сигналу.

- Сопровождение? - сухо спросила Далия.

- Нет.

Роль переговорщицы досталась одной из молодух, она явно волновалась, но была полна решимости.

Бросив короткий взгляд на старейшину, она подняла обе руки в приветственном жесте и пошла навстречу незнакомке. Более получаса ничего особенного не происходило. Женщины терпеливо ждали, никуда не расходясь, и внимательно наблюдали сперва за тем, как молодая ведьма миновала завалы разрушенных строений, потом как она некоторое время беззвучно разговаривала с неизвестной, а следом как торопливо возвращалась тем же путем.

- Это проводник, - чуть запыхавшись, сообщила всем присутствующим переговорщица, - зовут Сагитта. Она лично знакома с древним и сильно пострадала в бою с кем-то, кого мне назвать отказалась. Просит излечения, про мену солгала, ее нет. В ответ обещает протекцию или жизни.

Кто-то из ведьм презрительно фыркнул.

- Невыгодно, - подтвердила старейшина.

- А еще у нее есть странный заяц, которого она от меня прятала, но я все равно увидела.

- Чем странный? - насторожилась Залина.

- Он не фауна, рукотворный. Но живой. И от него за несколько ярдов разит Высшими.

- А вот это действительно любопытно. Спасибо, дорогая, - старая ведьма одобрительно погладила наблюдательную молодуху по плечу и сделала незнакомке знак, что теперь той разрешено подойти ближе.

Действовать следовало аккуратно. Еще недавно высокомерные ведьмы теперь выглядели раздавленными, напуганными и были готовы сбежать при первом же неосторожном телодвижении. Подобная реакция, с учетом сложившейся ситуации, казалась предсказуемой.

- Присядь, странница, - тихо проговорила старейшина.

Она была статной, строгой, с мудрыми печальными глазами и только что похоронила в озере большую часть своего ковена, потому Лускус решила, что едва ли такая женщина пожелает драться.

- Я не враг, - повторила проводник, отдавая свое оружие и рюкзак двум крайне напряженным охранницам, и осторожно опустилась на холодную землю. - Мне нужна лишь помощь.

Старейшина молчала, пристально глядя на гостью.

Скучившийся на небольшом отдалении ковен походил на стаю нахохлившихся ворон.

- У тебя поддельные глаза, - спустя минуту заметила старая ведьма. - Как же ты видишь? И что еще от нас сокрыто?

Лускус смутилась, она не знала, что некоторые порождения Зоны способны легко распознавать такие нюансы.

- Я вижу всей поверхностью тела, но предпочитаю открывать только лицо, - честно призналась она. - Остальное настоящее, видимое и ощутимое. Да, хвост тоже мой, но я им редко пользуюсь.

Старейшина кивнула.

- Мое имя Залина, и я слушаю тебя, странница.

- Ок. Дело в том, что мне нужно излечение после смертельной ловушки. Моя регенерация ускорена, но тем не менее организм восстанавливается слишком медленно, а впереди тяжелый путь. Я слышала от Процеруса, что у вас есть средства для мгновенного исцеления, а не только стимуляторы. Я...

- Нет, - спокойно перебила ее ведьма, - меня интересуют подробности.

- Подробности чего? - удивилась Лускус.

- Подробности всего. Дашь на дашь. Мы в принципе согласны помочь тебе без мены, но нужно больше информации. Я тебя не знаю, я тебе не верю, ты для нас чужая и нам всё равно, что будет с тобой дальше. Сейчас важно лишь твое прошлое. Дай мне повод тебе доверять.

Проводник замялась. Она была не уверена, что ведьмам стоит знать действительно обо всем, особенно о ее недавнем столкновении с загадочной светловолосой девочкой, говорящей на ином языке.

- Лаадно, - протянула она. - Ну, в общем, я шла по этапу со своим подопечным, мы только заключили договор и выступили, но в Дюнах на нас сразу же напала странная женщина. Она закинула нас в подземную ловушку, я пострадала, но сумела оттуда выбраться, мой подопечный остался жив, однако исчез, и вот теперь я ищу его. На ваше поселение... на вас набрела почти случайно, просто было больше некуда идти. Мешать не хотела.

- Что насчет рукотворного зайца? - неожиданно спросила старейшина, глядя куда-то в сторону.

- Кого рукотворного? - осеклась Лускус.

"Блин, увидели всё-таки кроля" - она ощутила досаду, подозревая, что ее обман вот-вот раскроется.

- А, того... Я нашла это странное животное в ловушке и подумала, что оно может мне пригодиться. Правда пока не знаю, чем именно.

- Покажи, - выражение лица ведьмы было по-прежнему непроницаемым.

Лускус нехотя запустила свободную левую руку в складки намотанного на тело одеяла и, нащупав теплые кроличьи уши, вытащила его наружу.

Старейшина почти не изменилась в лице, хотя проводник увидела, как чуть расширились ее зрачки.

- Колдовской кот, - сказала Залина. - Молочный кролик. Тебе известно, что это сильный магический артефакт?

- Нет, конечно, откуда.

- Мы готовы обменять твое излечение на него. Подумай об этом. А пока я предлагаю тебе разделить с нами трапезу. Мы скоро покидаем это место навсегда и нам следует подкрепить силы перед дальней дорогой.

Пока молодые ведьмы торопливо разжигали на берегу костер и готовили над ним в трех небольших чугунках, остальные мрачно молчали. Есть никто особо не хотел. Напряжение буквально витало в воздухе - пара охранниц то и дело внимательно окидывали взглядом окрестности и не снимали рук с оружия, другие судорожно стискивали в ладонях крошечные мешочки с защитными зельями. Даже старейшина была натянута как струна, готовая вот-вот лопнуть. Глиняная пиала с душистым травяным сбором в ее руке стремительно остывала.

- А могу я спросить, что тут произошло? - не сдержалась наконец Лускус.

- На нас напали, - просто ответила Залина, - сама же видишь. Мы сражались, но наших сил не хватило.

- Я всегда полагала, что вам сложно противостоять, - Лускус с удовольствием отхлебнула предложенного ей густого горячего супа. - Женщина, атаковавшая нас с подопечным в Дюнах, по-моему, была из ваших, и она оказалась ну очень уж сильной. Она буквально одним словом обрушила целый пласт земли и...

Вокруг вдруг воцарилась такая тишина, что Лускус расслышала, как моргают ее ресницы. Ведьмы смотрели на нее с нескрываемым ужасом. Одна из молодух выпустила из рук снятый с огня котелок и выплеснувшееся оттуда варево чуть не ошпарило ее босые ноги.

- Эта женщина походила на лесную ведьму? Опиши! - пиала покатилась по земле, Залина быстро поднялась и отступила на полшага назад. - У нее было старое лицо со светящимися как лава пунцовыми глазами?

Лускус открыла было рот и закрыла.

- На ней были четки, амулеты и широкополая шляпа?

В глазах старейшины появилось новое выражение - плохо скрываемая ярость.

- Я так понимаю, она и здесь побывала, - ответила Лускус.

Ковен дружно взвыл.

- Самозванка! - закричала старая ведьма. - Она скрыла себя под ликом моей ближайшей подруги и убила наших сестер! Поведай мне о ней еще, странница, - ведьма одним прыжком оказалась рядом и заглянула проводнику в лицо. - Поведай мне об этой твари все, что знаешь, и я сделаю для тебя все, что просишь!

Они долго слушали не перебивая.

Лускус подробно рассказала про обстоятельства встречи с поддельной монашкой, припомнила все подслушанные в сумерках разговоры, поделилась своими догадками насчет мужского тела под личиной старухи и особо красочно описала момент, перед которым их утянуло под землю. В некоторые моменты ведьмы начинали перешептываться и кидать друг на друга многозначительные взгляды, а иногда просто негодующе вскрикивали.

- Мы не сразу заметили подмены, - печально призналась Залина, когда Лускус завершила свой рассказ. - Она пришла к нам за схемой Шагающего Монолита. Не знаю, зачем он ей понадобился, я не спрашивала, я ей доверяла, - ее глаза снова потемнели от гнева. - Она даже спала в моем доме. А потом в деревню вернулись торговки и поведали, что все старейшины соседского ковена жестоко и вероломно убиты несколько сумерек назад в своих домах, и никто не знает, кто их убийца. Лэйнани была из той самой деревни и ее имя значилось в числе погибших. Вот только тогда мы распознали подделку, но было уже слишком поздно...

Пока они говорили, тучи над выжженой пустошью рассеялись и небо начало наливаться яркими предзакатными красками.

- Пора уходить, - напомнила безмолвствующая до этого Далия.

- Да, - согласилась старейшина и окинула тоскливым взглядом родную лощину. - Я хочу лишь отдать нашей гостье несколько очень важных вещей и сразу догоню вас.

Ковен беспрекословно подчинился. Они уходили не оглядываясь.

- Думаю, ты соврала нам насчет своего имени и на самом деле тебя зовут иначе, - внимательно проследив взглядом за понуро плетущимися в сторону леса сестрами, произнесла Залина, - но это уже не важно. Я дам тебе исцеляющий свиток. И оставлю тебе твоего молочного кролика, он может пригодиться. Однако это ещё не все. Я также отдаю тебе последнюю копию схемы Монолита и свой животворный огонь. Это очень сильное снадобье, оно сделано на крови и способно уничтожать целые города. Последствия применения одной лишь его капли ты можешь наблюдать вокруг. Используй его с умом. Но главное, найди и уничтожь эту гадину.


6.


***


- Вааань, - позвала из комнаты жена, - а ты кефир не забыл купить?

Иван замер на коврике в прихожей, так и не успев снять второй ботинок. В ногах терлась худая трехцветная кошка, тыкаясь носом в принесенные пакеты с продуктами.

- Ты не просила.

- Ну как же, - жена вышла из комнаты и остановилась в дверном проеме, - я ведь только вчера перед сном говорила тебе, что хочу напечь оладушек на кефире.

Вид у нее был усталый, волосы выбились из-под заколки, халат топорщился на всё еще выпуклом животе.

- Забыл, - признался Иван. - Ну давай чуть позже за ним схожу, есть очень хочется. У нас возле работы моя любимая булочная закрылась, и я весь день...

В спальне завопила разбуженная их голосами новорожденная дочь.

- Ох, - вздохнула жена и отправилась ее утешать.

Иван разделся и быстро прошел в ванную. Намыливая руки, он некоторое время разглядывал свое лицо в овальном зеркале, затем быстро поправил примятую шапкой прическу и похлопал себя влажной ладонью по щеке. Хотелось есть и спать, но была всего половина шестого вечера, а значит еще как минимум три часа покоя ему не видать. Примерно через час родители жены привезут из гостей старшего, надо будет с ним позаниматься.

За окном уже стемнело. Он закрыл шторы и зажег на кухне верхний свет. Быстро распихал купленное по отсекам холодильника, достал колбасную нарезку и хлеб, плеснул себе в чашку заварки и сел, рассеянно прокручивая новостную ленту на телефоне.

"Китай предложит новый план урегулирования конфликта... В Мюнхене началась демонстрация против проходящей в городе конференции по безопасности... Синоптики обещают... Мясопустную родительскую субботу отмечают завтра православные пензенцы..." - мир был стабилен в своих мелких дрязгах, сезоны сменялись, люди рождались и умирали, где-то кто-то чем-то возмущался и каждый новый день походил на предыдущий.

- Сделай мне тоже, - на груди вошедшей в кухню жены висела заспанная дочь в одном подгузнике, она терла помятое личико своим маленьким кулаком и неловко вращала головой.

- Как у вас сегодня, все нормально?

- Да как обычно, - жена тяжело опустилась на стул напротив, ритмично покачивая младенца, и откусила кусок от протянутого бутерброда. - Тут после обеда заходила Надька, рассказала, как продвигается ее ремонт. Ты представляешь, оказывается теперь вся керамическая плитка стоит почти в три раза больше, чем два года назад. Она прям сидела тут и ругалась, а ведь я тогда еще сказала, что будет повышение цен. Теперь еще из-за всех этих санкций...

Иван слушал и кивал, глядя чуть левее ее плеча на вылизывающуюся в дверном проеме кошку. Свет как-то странно падал на нее, отчего казалось, будто она висит в нескольких сантиметрах выше уровня пола.

- А потом еще штукатуры напортачили. Она сказала им, что обои клеить не планирует и ей надо подготовить стену под покраску, но эти придурки начисто проигнорировали и такие "ой, а вы разве хотели красить?" При том, что стеклоткань прямо на виду лежит и ждет. Вот она теперь ходит, смотрит обои, говорит совсем ничего нормального в продаже не осталось. Нам, кстати, хорошо бы и самим обои в детской сменить, я тут обнаружила, что наш мальчик умудрился заляпать своим пластилином весь угол у стола. Ты слышишь, да?

- Угу, - отозвался Иван, отпивая из чашки, - нам надо сменить обои. Ты сама их выберешь?

- Да когда мне? У меня тут каждый раз словно день сурка, встань, всех накорми-напои-одень-погуляй, потом на почту надо сходить или в поликлинику. Кстати, послезавтра у нас опять плановые прививки, придется купить детский сироп от температуры, а то все почти закончилось. И капли для носа тоже, надо не забыть тебе рецепт отдать, по пути с работы захватишь. У нее, кстати, десны напряженные, по-моему, совсем скоро начнут резаться зубки.

Дочь захныкала, жена доведенным до автоматизма движением дала ей грудь.

Во входную дверь забарабанили.

- Откроешь? - спросила жена. - Мы пока тут памперс поменяем. Да, моя сладкая?

Иван посмотрел на часы. Надо же, уже и час прошел, а он не заметил.

Из открывшейся двери пахнуло морозным воздухом, он пропустил стремительно занырнувшего в прихожую сына с раскрасневшимся от холода лицом и пригласил тещу с тестем зайти, но те лишь передали забытый у них игрушечный самолетик и отправились по своим делам.

- Только не пускай его в комнату, - крикнула из кухни жена, - а то нанесет туда грязи, придется заново ковер чистить.

Иван в полете поймал ребенка за капюшон комбинезона и громко ответил, что они сейчас сходят вместе в магазин.

Он присел на корточки и заглянул в лицо сыну. Тот хитро улыбался и отводил глаза.

- Я смотрю, у тебя еще уйма нерастраченной энергии, дружок. Пошли-ка купим на ужин кефира и шоколадку, хорошо?

- Хашо, - ответил мальчик и, уперевшись мокрыми варежками в настенное зеркало, начал корчить себе рожи.

Иван быстро обулся, накинул куртку и взял сына за руку.

В подъезде было накурено и темно, видимо опять перегорела лампочка на этаже. Они спустились на два пролета вниз и вышли на заснеженную слабо освещенную улицу. До магазина было совсем недалеко, потому Иван решил пройти через сквер, чтобы дать ребенку немного побегать перед сном. Родители жены за мальцом уже не поспевали и в гостях у них он обычно только спал, ел и немножко играл, а потом весь вечер не мог угомониться. С детским садом было бы значительно проще, однако жена где-то вычитала, что отдавать детей так рано в садик плохая идея и они как можно дольше должны быть дома с мамой. По всему выходило, что в садик не следует отдавать до самой школы.

Мимо пробежал большой черный пес, волоча за собой на поводке запыхавшегося подростка в сбившейся на затылок шапке. Сын с любопытством посмотрел им в след и ткнул туда пальцем.

- Ага, собачка, - подтвердил Иван.

Они вышли из дворов, миновали тихую однополоску и очутились в сквере. Там в это время почти никого уже не было, кроме одинокого человека в большой дутой куртке, скорчившегося на дальней скамейке. Сын тут же бросился к покрытым льдом качелям и попытался на них вскарабкаться. У него не получилось, тогда он просто присел и начал раскидывать под ними снег.

- Осторожно, - прикрикнул на него Иван, затем достал из кармана пачку сигарет и закурил, с наслаждением выдувая облачко сизого дыма.

Он уже второй год пытался бросить, но пока выходило плохо. Жена тоже все еще изредка срывалась, хотя и очень переживала, что никотин негативно отразиться на грудном кормлении.

Пока ребенок теребил замерзшие наглухо качели, то и дело отбегая к деревянной горке и в процессе подбирая все встреченные на пути палки, Ваня докурил и теперь, поеживаясь, смотрел в черное небо. Там сегодня не было видно ни одной звезды и ему вдруг подумалось, что он в принципе уже очень давно не видел звезд. Нестерпимо долгая зима всегда нагоняла на него тоску, но в этом году она казалась какой-то особенно затянувшейся и оттого безысходной. Он вставал рано утром, выходил затемно из дома, ехал в набитом мрачными людьми транспорте, затем положенные восемь часов просиживал за рабочим компом и шел обратно по темным улицам к жене и детям. И так день за днем. Даже в выходные он будто бы пропускал все светлое время суток.

"Надо всем вместе съездить что ли куда-нибудь в отпуск", - подумал он и нахмурился.

Пока дочь неотлучно висит на груди, о действительно интересных поездках стоит позабыть...

Краем глаза он отметил неподалеку какое-то движение и оглянулся. Человек в дутой куртке, чуть покачиваясь, шел в его сторону. Сын по-прежнему азартно возился возле горки.

- Всё одинаковое, - пьяным голосом сказал человек в куртке. - Мы все одинаковые.

Иван решил его игнорировать.

- Ты не понимаешь, - чуть громче проговорил незнакомец и свет фонаря упал на его одутловатое лицо. - Мы как пауки в коробочке, копошимся, подъедаем мусор, оставшийся от других, и дохнем один за одним. Незаметно и бессмысленно. Нам никогда больше не увидеть солнца, понимаешь ты это или нет?

- Понимаю, понимаю, - примиряющим тоном ответил ему Иван и пошел в сторону сына.

- Да хрена лысого ты понимаешь! - взвизгнул человек и со злостью рванул вниз молнию на куртке, словно бы та его душила. - Мы лишь перебираем ногами, вжик-вжик, взад-вперед, каждый день в кромешной темноте. Нас сплело в тугой клубок, из которого нет никакого выхода.

- Пойдем, - тихо сказал Иван своему ребенку, приподнял его за капюшон и взял руку в свою. - Этот дяденька просто напился. А вообще, давай-ка мы не будем сегодня заходить ни в какой магазин и скажем маме, что ее любимый кефир закончился. Напечет оладушек завтра.

Человек в куртке смотрел им вслед, тяжело дыша, и над ним ритмично помигивал уличный фонарь.


Он вошел в прихожую, привычным движением запер на защелку входную дверь и поставил на выцветший коврик пакеты из продуктового. Худая трехцветная кошка, приветственно муркнув, по традиции тут же залезла в них носом. Он чуть отпихнул ее ногой и посмотрел на себя в зеркало. Там отразился худой мужчина с темными синяками вокруг глаз.

- Вааань, - позвала из комнаты жена, - а ты кефир не забыл купить?

Иван машинально оглянулся на пакеты.

- Кефир? - растерянно отозвался он, - ты же вроде о нем не просила.

- Ну как же, - силуэт жены загородил дверной проем, - я ведь только вчера перед сном говорила тебе, что хочу напечь оладушек на кефире.

- Видимо просто забыл, - согласился мужчина. - Ну давай прямо сейчас схожу, пока не разделся. Может надо еще по пути в аптеку зайти?

В спальне закричала разбуженная их голосами новорожденная дочь.

- Ох, - вздохнула жена и, ничего не ответив, отправилась ее утешать.

- Ладно, - сказал он сам себе. - Тогда позвоню из магазина.

Примерно через час свекр со свекровью должны были привезти из гостей сына, так что можно было и прогуляться.

В темноте подъезда прямо на лестнице курила пара соседских мужиков. Иван кивнул им, те ответили тихим приветствием и вернулись к обсуждению очередного повышения цен на коммунальные платежи.

- Да они даже на лампочках в доме готовы экономить, а с нас дерут в три шкуры, - нудным голосом возмущался один из них.

Иван спустился на три пролета вниз и вышел на заснеженную слабо освещенную улицу. Магазин находился совсем неподалеку, потому Иван решил удлинить свой путь и пройти не напрямую по улице, а через сквер, чтобы чуть проветрить голову.

Рассыпчатый свежий снег мягко скрипнул под подошвами ботинок. Он неспеша миновал двор, обогнул поросший сугробом шлагбаум и пересек тихую однополоску. В сквере было пустынно, лишь еле слышно поскрипывали замерзшие детские качели. Иван вспомнил, как когда-то в детстве он качался на похожих, как они с пацанами на спор крутили на них "солнышко" и даже не падали ни разу. Он улыбнулся. Какими же они все-таки были тогда отбитыми. Сейчас бы он уже не позволил своим детям проделывать подобные трюки, а тогда было все - и сражения на палках, и неудержимые скачки по крышам гаражей, и зеленые дикие яблоки, и подорожник, приклеенный на слюни к ободранной в кровь коленке.

"Хотел бы я вернуться туда сейчас? - думал он. - Да черт его знает, на самом деле. Это сейчас мне кажется, что в детстве все так легко и беззаботно, а тогда ведь тоже проблем хватало и все они казались достаточно серьезными. Просто был в этом всем какой-то дух авантюризма и каждый день отличался от предыдущего. Мы сами выдумывали собственных монстров и не замечали реальной опасности, нас повсюду поджидали чудеса, а страшно было лишь после снов про то, что ты потерялся в незнакомом месте..."

Он почти дошел до конца сквера, когда позади него мигнул и погас уличный фонарь, погрузив окружающее пространство в темноту. Иван машинально оглянулся. Где-то вдалеке на тропинке неподвижно стояла сгорбленная фигура человека в большой дутой куртке и почему-то это зрелище показалось ему отдаленно знакомым. Даже мурашки по спине пробежали.

Он чуть ускорил шаг и выскочил на оживленную улицу. Мимо него со свистом, даже не попытавшись сбросить скорость возле пешеходного перехода, пролетела красная спортивная машина. Женщина с детской коляской на другой стороне прокричала что-то ругательное в адрес "всяких отбитых козлов на дорогих тачках". Остальные пешеходы никак не прореагировали. Усталые сосредоточенные люди шли вдоль огороженного темного сквера, глядя лишь себе под ноги.

Иван чуть перевел дух, ожидая, когда успокоится сердцебиение, затем перешел дорогу.

В магазине в этот час было многолюдно. Он взял легкую пластиковую корзинку и прошел мимо дремлющего на посту охранника. Неясный гул голосов и тихое жужжание потолочных ламп действовало убаюкивающе.

Выискивая на стеллажах кефир, который предпочитала его жена, и раздумывая стоит ли захватить за компанию еще и творог по акции, он услышал позади себя приглушенные женские всхлипывания, и развернулся. У горизонтального рефрижератора напротив стояла спиной к нему невысокая хорошо одетая женщина с пустой тележкой и плечи ее ритмично вздрагивали. Иван задумчиво вернулся к выбору кефира, затем положил две нужные бутылки себе в корзину и, встал чуть левее плачущей возле того же холодильника. Там лежали замороженные куриные окорочка, котлеты, свиной и говяжий фарш и целые, розовые словно попки младенцев, тушки бройлеров.

Глаза женщины были с силой зажмурены, следов слёз на лице он не увидел, но ее явно душили рыдания.

"Не мое собачье дело" - подумал Иван и направился в хлебный отдел.

Почему-то теперь ему приспичило купить торт. Да не абы какой, а получше, с суфле и всяким красивым фруктовым декором.

"Чтобы как будто праздник", - он представил улыбающиеся глаза жены, счастливого перемазанного в креме сына и, довольный, хмыкнул.

- Чтоб вы все сдохли, - пробурчал рядом дребезжащий старушечий голос, - где же это видано, чтобы простая булка с маком столько стоила? Совсем уже офанарели. Молоко и мясо подорожали так, словно бы у нас всех коров разом в красную книгу занесли, свинина воняет, курицу вообще есть невозможно, лимоны сплошь зеленые лежат. Беспредел. Вот вы, молодой человек, - щуплая старушечья лапка откуда-то снизу ухватила Ивана за рукав, - вы всё тортики смотрите, а знаете ли, из чего их нынче делают? Из говна их делают, из говна.

Не дожидаясь ответа, бабка, негодуя, медленно зашаркала прочь. Устраивать семье праздник резко перехотелось.

Ваня решил, что на сегодня с него предостаточно контактов со всякими ненормальными и отправился на кассы самообслуживания. Но и те не желали нормально работать - экраны поочередно зависали или выдавали табличку "нет связи". Не желая сдаваться, он воевал с ними минут десять, а потом краем глаза наблюдавшая за его мучениями понурая кассирша решительно отшвырнула в сторону чей-то батон, выползла из-за своего аппарата и начала с остервенением лупить по ближайшей самообслужке. Иван сделал каменное лицо, взял в руки обе бутылки кефира, прошел на соседнюю кассу и встал в конец очереди. Дремавший до этого охранник вздохнул, неторопливо приблизился к буянящей продавщице, что-то пошептал ей на ухо и, взяв под локоток, уже тихую и обмякшую увел вглубь магазина. Другие покупатели на произошедшее никак не отреагировали, даже девочка-подросток, разговаривающая по сотовому, не перестала хихикать. Бесноватую кассиршу сменила свеженькая натянуто улыбающаяся барышня и довольно быстро всем отпустили товар.

Иван вышел на бурлящую улицу, спрятал лицо поглубже в капюшон и быстрым шагом по короткому маршруту отправился в сторону дома. В принципе на этом столкновения с неадекватами были на сегодня исчерпаны, разве что уже у самого подъезда его чуть не сбил с ног большой черный пес, тащащий за собой на поводке запыхавшегося подростка в съехавшей шапке. Пацан даже не извинился.

Пока мужчина был в магазине, старший сын уже вернулся из гостей и в квартире сразу стало светло и шумно.

- Тут после обеда заходила Надька, рассказала, как продвигается ее ремонт, - говорила стоящая рядом жена с куксящимся младенцем на руках, пока Ваня замешивал тесто для кефирных оладушек. - Ты представляешь, оказывается теперь вся керамическая плитка стоит почти в три раза больше, чем два года назад. Она прям сидела тут и ругалась, а ведь я тогда еще сказала, что будет повышение цен.

"Какой-то день дурацкий, - мужчина молча смотрел на белую жижу в миске и продолжал монотонно орудовать вилкой. - Конец зимы что ли на всех так действует?"

За его спиной пролетел запущенный из комнаты самолетик, ударился в стену, следом за ним оттуда же с громким топотом выскочил сын в одной футболке и жужжа как пропеллер полез под обеденный стол.

- Осторожно, - машинально прикрикнул на него Иван.

- Нам, кстати, хорошо бы и самим обои в детской сменить, я тут обнаружила, что наш мальчик умудрился заляпать своим пластилином весь угол у стола. Ты слышишь, да?

- Слышу я, слышу. Я в принципе не глухой! - неожиданно даже для самого себя вызверился отец семейства.

Жена осеклась, младенец наморщил лицо и заорал.

- Прости, - сказал Ваня, - что-то сегодня у меня все идет наперекосяк, и я очень устал.

Женщина с обиженным видом тяжело опустилась на стул и привычным движением запихнула в рот вопящей дочери свою левую грудь. Старенький халат некрасиво оттопыривался на ее так и не опавшем после родов животе.

- А у меня тут каждый раз словно день сурка, встань, всех накорми-напои-одень-погуляй, потом на почту надо сходить или в поликлинику, - проговорила жена.

Мужчина вздохнул и с отчаянием посмотрел на потолок.

- Кстати, послезавтра у нас опять плановые прививки, придется купить детский сироп от температуры, а то все почти закончилось. И капли для носа тоже, надо не забыть тебе рецепт отдать ...

Возвращаться домой сегодня как-то не очень хотелось.

Он остановился возле своего подъезда, водрузил пакеты с продуктами на лавку и закурил. Низкое темное небо провисало будто протекающий потолок, снег был по-февральски грязным, дома цвета выцветших детских пеленок выглядели уныло, да и в целом окружающий мир навевал тоску. Мимо прошла хихикающая парочка, хлопнула железной дверью.

"Иногда у меня возникает ощущение, будто я проживаю чужую жизнь, - подумал Иван. - Будто бы все это какой-то наведенный морок или сон и на самом деле... Да ну, чушь. Это просто неудовлетворенное эго во мне говорит. Я упустил в жизни столько возможностей, застрял на обрыдлой работе, влез в ипотечную кабалу, дети к тому же совсем маленькие, жена с ними сильно устает. Надо просто потерпеть немного и выдюжить, а потом все обязательно наладится. Просто не надо загоняться и унывать..."

Почувствовав, что настроение его чуть улучшилось, он загасил об мусорку тлеющий бычок, сунул в рот мятную жвачку, подхватил пакеты с провизией и, придержав ногой тугую дверь подъезда, ловко проскользнул внутрь.

На площадке четвертого этажа опять не горел свет, он поздоровался с двумя курящими в полумраке мужиками из соседних квартир и, наощупь пошарив ключом, отпер входную дверь.

- Вааань, - позвала из комнаты жена, едва он вошел, - а ты кефир не забыл купить?

- Знаешь, купил. Вот просто подумал о нем и захватил пару бутылок на всякий случай. А ты хотела с ним что-то сделать?

- Ну как же, - жена выглянула из спальни и остановилась в дверном проеме, - ведь только вчера перед сном говорила тебе, что хочу напечь оладушек на кефире.

- А, ну вот видишь, значит в моей дырявой башке еще что-то откладывается, - хмыкнул он и, скинув куртку с ботинками, отправился в ванную мыть руки. Сквозь прикрытую дверь он слышал, как в спальне закричала проснувшаяся новорожденная дочь и жена ушла ее убаюкивать.

Уже выключив воду и вытерев насухо руки, он некоторое время просто стоял напротив зеркала, пытаясь вспомнить, что собирался сделать дальше. Его отражение выглядело неправильно. Казалось бы, еще совсем недавно это был молодой рыжий парень с высокими скулами и яркими, полными жизни глазами, и вот уже вместо него усталый мужчина средних лет с поблекшим взглядом и тонкими морщинами на сухой потерявшей тонус коже. Иван натянул на лицо улыбку. Зрелище вышло чуть поприятней.

- А как ты относишься к тому, что сегодня я сам придумаю, что мы будем есть на ужин? - спросил он, выйдя из ванной.

Жена не ответила.

За окном было уже совсем темно. Он задернул шторы и включил на кухне свет. Вынырнувшая из-под стола кошка запрыгнула на стул и уставилась на него немигающим взглядом.

- Что? Есть хочешь?

Он быстро распихал купленные продукты по отсекам холодильника и дал кошке порцию ее корма.

- Сделай мне тоже, - в кухню вошла жена с сонной дочерью на руках.

- Что именно? - удивился он. - А, тебе, наверное, тоже надо сухариков в миску насыпать?

Жена укоризненно покачала головой и с обреченным вздохом опустилась на стул.

- Потерпи чуть-чуть, - сказал Иван. - Я купил бекона, свежих помидор. Яйца и лук у нас вроде еще оставались. Хочу вот яичницу крутую замутить, ты ведь не откажешься?

Жена подняла на него глаза и слегка улыбнулась.

- Тут после обеда заходила Надька, рассказала, как продвигается ремонт, - заговорила она.

- Ой, нет, подожди, - остановил ее мужчина, выуживая из холодильника яйца, - я эту историю про Надьку уже миллион раз слышал. Расскажи лучше, как у тебя с детьми день прошел. Может чего новенького случилось?

Жена ненадолго замялась, покачивая в руках младенца, потом посмотрела куда-то в сторону зашторенного окна.

- Я тут обнаружила, что наш мальчик умудрился заляпать своим пластилином весь угол у стола, - тусклым голосом сказала она и замолчала.

- Хорошо, намек понят, - засмеялся Иван, кинул на разогретую сковороду шесть ломтиков бекона, помыл помидоры и начал чистить репчатый лук. - Знаешь, я тут подумал и понял, что мы с тобой уже очень давно никуда не выбирались. Предлагаю сейчас поужинать, дождаться, когда твои родители привезут старшего, затем одеться потеплее и отправиться всем вместе на вечернюю прогулку. Можем даже до парка дойти и там пошарахаться. На работе поговаривают, что его не так давно благоустроили и там допоздна работают некоторые аттракционы. Ну или просто возьмем в ларьке чай-кофе и походим немножко, слепим снеговика, покидаемся снежками, в конце-то концов. Как тебе такая идея?

Он оглянулся на жену и чуть не выронил нож.

Сперва ему показалось, что с ней случился какой-то припадок наподобие эпилептического, отчего ее голова с шеей и плечом начали судорожно подергиваться, а рот ритмично открываться и закрываться, но потом он разглядел рядом с ее лицом еще одно такое же, только чуть менее плотное, а затем и еще одно - почти совсем прозрачное. Все три лица одновременно корчили идентичные повторяющиеся гримасы. При этом вся кухня словно бы вытянулась и начала медленно поворачиваться по своей оси влево. Это было похоже на какую-то разновидность компьютерного спецэффекта, вот только происходило оно в реальности.

Волосы у него на затылке зашевелились. Он хотел было позвать жену, но вдруг понял, что не знает ее имени.

Ива медленно отложил в сторону нож и зажмурился.

"Наверное в таких случаях следует сразу же сломя голову бежать на прием к психиатру, - подумалось ему, - ну или для начала к неврологу..."

Некоторое время он просто слушал как шкворчит и плюется на сковородке бекон, затем все же рискнул открыть глаза.

Жены с дочерью на кухне уже не было, зато в ванной горел свет, роняя косой прямоугольник света из приоткрытой двери на пол темной прихожей. А еще оттуда доносился звук плещущейся воды.

Мужчина осторожно снял сковороду с огня и прислушался.

В этот самый момент кто-то бешено забарабанил во входную дверь. Ивау чуть не подпрыгнул.

- Откроешь? - вполне будничным голосом спросила из ванной комнаты жена. - Мы пока тут памперс поменяем, - ее интонация стала елейной, - да, моя сладкая?

Оторопевший мужчина на резко ставших ватными ногах вышел из кухни, с опаской миновал чуть приоткрытую дверь в ванную и заглянул в глазок. В полумраке подьезда была видна лишь пара узких темных силуэтов. Фигуры синхронно раскачивались из стороны в сторону, словно вставшие на дыбы пиявки. Да, он прекрасно помнил, что примерно в это время свекр и какой-то еще один человек должны были привезти из гостей старшего, но сейчас его почему-то охватил такой дикий ужас, что он никак не мог заставить себя пошевелиться.

В дверь снова постучали.

- Да, сейчас, секундочку, - изменившимся голосом ответил мужчина и непослушными пальцами повернул защелку.

Из темноты подъезда пахнуло сигаретами и морозом, мимо него стремительно прошмыгнул маленький мальчик в веселеньком светоотражающем комбинезоне.

- Только не пускай его в комнату, - крикнул прямо в ухо женский голос, - а то нанесет туда грязи, придется заново ковер чистить.

- Что-то мне нехорошо, - еле слышно пробормотал Ивауро и отключился.

Снаружи на него смотрели двое мужчин, одетых в длинные расшитые серебром черные шерстяные абы.

- Ну, в общем, придется его оттуда вытаскивать, - сказал один из них, перебирая татуированными пальцами свою окладистую бороду. - Сумасшедший он нам точно ни к чему.

- Ловушка на него почему-то слишком интенсивно реагирует, - согласился второй и поднялся на ноги. - Так и передай отцу, мол, парня активно жрали, и потому мы решили достать его и усыпить традиционным способом.

- Ненадежно, - задумчиво отозвался первый и тоже встал.

- А какие еще варианты? Ты только посмотри на него. Не прошло и пары сумерек, а он уже заметил первые нестыковки. Остальные по сто спят и ничего.

Они оба наклонились и снова заглянули в маленькую пряничную дверцу.

Инауро без движения лежал поверх кучи тел. Многие из них еще шевелились. Они то переворачивались на другой бок и подергивали ногами, то слабо вскидывали руки и бормотали что-то нечленораздельное, некоторые из них тихо плакали или наоборот довольно улыбались. Мертвецы же под ними уже находились на разных стадиях мумификации. Самые нижние слои так и вовсе успели как следует засахариться, отчего их белые кости, обильно поросшие прозрачными кристаллами, красиво переливались.

Братья неспешно разогнулись. Некоторое время они молчали, глядя на стоящий перед ними двухярусный пряничный домик. Вход в него был украшен завитками из цветной мастики и белковым кремом, ставни блестели разноцветными леденцами с налипшими на них мухами, по крыше безостановочно стекал поток густой медовой патоки. Растущие поблизости приземистые ели были покрыты толстым слоем глазури.

- Отец уже избавился от того лица? - как бы между делом спросил первый брат.

Второй отрицательно мотнул головой.

- Пока нет, у него с этим какие-то проблемы, - ответил он, чуть помедлив.

- Я не могу воспринимать его всерьез, пока он выглядит как дряхлая старуха.

Братья сдержанно хохотнули.

Инауро понял, что с его рассудком творится неладное, когда вместо собственной прихожей очнулся на холодном каменном полу со стальной цепью на ноге. Из крошечного оконца под потолком сочился тусклый дневной свет и доносился запах дождя.

Чтобы понять, что случилось, он попытался мысленно прикинуть хронологию недавних событий, но последние эпизоды почему-то все больше ускользали из памяти, растворялись, будто бы все это ему лишь почудилось. Он помнил Лускус и разговоры с ней, помнил мусорщиков, старую монашку, даже тэнгли помнил, а потом вдруг все превратилось в суматошный горячечный сон из чужой жизни - какой-то кефир, дети, кошки, кассирши в магазине и что-то большое и тревожное за входной дверью.

- Эй, - хрипло позвал он. - Здесь есть кто-нибудь?

Ему никто не ответил.

Нестерпимо хотелось есть, в горле пересохло.

"Прекрасно, - он на несколько минут с силой зажмурился и снова открыл глаза. - Что же из этого, спрашивается, настоящее?"

- Очнулся наконец, - произнес низкий мужской голос и из погруженного в густую тень угла беззвучно выступил незнакомый бородач, с ног до головы замотанный в длинные темные одежды. Его лицо и скрещенные на груди руки были покрыты тонкими узорными татуировками, делая и без того смуглую кожу еще темнее.

- Где я? - спросил Инауро.

- Ой, да где-то, - раздраженно поморщился бородач, - какая, собственно, разница. Ты пить, наверное, хочешь?

Он порылся в складках своего одеяния и небрежно бросил к ногам путника влажно чавкнувший кожаный бурдюк.

- Это просто вода, - пояснил незнакомец, сел напротив и, скрестив ноги, со скучающим видом подпер ладонями лицо, - мне нет нужды тебя травить. Пей.

Инауро недоверчиво повертел в руках сосуд, затем отвернул серебряную крышку и глотнул. Вода была ледяная.

- Отец хотел как лучше, - будто бы просто рассуждая вслух, заговорил бородач, - нет, мы все полагали, что ты спокойно проведешь несколько сумерек в хлебном доме, а потом мы перенесем тебя в другое надежное место, но все пошло не по плану и теперь ты здесь. Я мог бы снова усыпить тебя, но мне любопытно. Скажи, мой друг, что в тебе такого особенного?

- Во мне? - переспросил Инауро.

Бородач какое-то время молчал.

- Хорошо, - он звонко хлопнул себя по ляжкам и поднялся. - Давай поступим так. Тебе сейчас принесут воды для омовения, чтобы избавиться от этого мерзкого запаха, и чистую одежду, а затем ты сможешь присоединиться ко мне снаружи. Местные обещали нам интересное представление и богатый пир... Только тсс, никому ни слова о том, кто ты такой, иначе придется наказать тебя.

Незнакомец вышел, громыхнув обшитой металлом дверью, и в нее тут же словно ожившая тень просочилась полностью скрытая под паранджой женщина. Она молча принесла тяжелый таз, душистые влажные полотенца, аккуратно сложенные хлопковые шаровары с длинной рубахой, открыла ключом замок на оковах и с поклоном удалилась, оставив дверь открытой.

Когда он был готов, все та же замотанная женщина-тень вывела его из затхлой темницы и узкими коридорами сопроводила на широкую, вымощенную красным гранитом площадь - прямо под большой цветастый шатер, где на пушистых коврах вальяжно возлежал уже знакомый бородач с похожим на него как две капли воды братом-близнецом. Их различала лишь длина бороды.

- Я Раниш, - представился первый, - а это Руким.

Он жестом указал путнику сесть рядом.

- Сегодня ты просто наш гость, а мы твои добрые хозяева. Но не думай, что это дает тебе возможность надурить нас и сбежать. В этом дворце очень высокие стены, глубокие рвы с водой, а вокруг непроходимые леса с дикими зверями. Ты не сделаешь и шагу без нашего разрешения, тебя сразу схватят. И поверь, мы уже не будем столь великодушны.

Словно бы подтверждая его слова, откуда-то сверху тревожно протрубил большой медный горн и на площадку перед шатром выпрыгнул маленький человечек в выцветшем шутовском колпаке.

- Внимание, внимание! - пронзительным голосом завопил он. - Благороднейшие сэры и прекрасные дамы! Мы приветствуем вас сегодня на нашей потрясающей исторической реконструкции! Соблазнительные ведьмы и огнедышащие драконы из дальних земель, сладкоречивые сказители легенд и кровавые воины собрались здесь, чтобы усладить ваш взор! Также вас ожидают роскошные яства и сладости, над которыми всю ночь трудились наши лучшие повара и виночерпии, прошу не расходиться!

Раниш с Рукимом одобрительно захлопали в ладоши, горн снова протяжно вострубил и на площадь потянулась процессия слуг, несущих грубые деревянные столы, уже покрытые узкими расшитыми скатертями, а следом за ними будто селевой поток текла разодетая в шелка и золото праздничная толпа.

Где-то ровно посередине площади, разделяя идущих на два отдельных направления, появилась обнаженная девица с длинными похожими на корни дредами, с ног до головы выкрашенная краской под живой скелет. Она, крадучись и приседая будто обозленная кошка, медленно продвигалась в сторону шатра и выдувала тугие огненные облака. Прямо за ней шли конвульсивно извивающиеся жонглеры на ходулях.

Будто бы с неба полилась напряженная струнная музыка.

Кто-то подал Инауро кубок с вином. Другие руки в это время ловко расставляли у его ног тусклые металлические подносы с закусками, позолоченные чаши с фруктами и бесконечные распечатанные кувшины.

- Нет, ну какая красота, друг мой, - пытаясь перекричать набирающий обороты шум, склонился к нему зарумянившийся Раниш.

Изо рта его струился дымок. По ходу он уже успел приговорить не одну чарку вина и теперь покуривал веселящую траву.

- Але-оп! - заорали жонглеры и дружно сделали сальто в воздухе. К ним тут же подбежали несколько акробатов в зеркальных масках и за пару прыжков выстроились в шаткий карточный домик.

Да, если не приглядываться, шоу и правда казалось роскошным. Однако Инауро видел, как изнемождены слуги, как шатаются гости с запавшими равнодушными глазами, как постепенно стекает с потных лиц артистов грим, проявляя их покрытую трупными пятнами сероватую кожу...

На площадку перед шатром под звуки барабанов выпрыгнули четыре раздетых по пояс воина и начали сражаться на обоюдоострых мечах. Причем, их сражение уже совсем не напоминало показательное выступление, они действительно дрались насмерть. Кровь из их ран летела во все стороны тягучими темными струйками, они падали и снова вставали. Из толпы неслись подбадривающие крики, перемешанные с кашлем и хрипами. Кто-то швырял в воинов ошметками еды. Великан, одетый в рогатого красного дракона публично сношал девицу с дредами, та завывала словно раненая пума.

Бородачи хохотали в голос и восторженно хлопали себя по ляжкам, они оба были вусмерть пьяны.

В какой-то момент с неба пошел холодный моросящий дождь, но он не помешал слугам разжечь посреди площади два высоких костра. Толпа заулюлюкала, какая-то особо активная дама в первом ряду начала блевать на стол и ее увели.

Снова загудел горн и воцарилась гробовая тишина, был слышен лишь слабый треск занимающихся поленьев.

Похоже, представление подходило к своей кульминации.

Прямо перед шатром вышел печального вида мужчина в потрепанном костюме странствующего менестреля, неспешно поклонился на все четыре стороны, набрал воздуха в легкие и провел пальцами по струнам лютни.

- За пальмою скрытый, я видел её, - пропел он тонким мальчишечьим голосом, - и ею насытилось сердце мое. Прекраснее зрелища я не видал, в лице ее месяц румяный сиял.

Издалека послышался скрип колес и четверо акробатов в зеркальных масках вкатили на площадь небольшой деревянный помост, на котором неподвижно стояла высоченная будто фонарный столб совершенно голая девица. На голове ее была то ли корона, то ли сложная прическа в форме сплетенных древесных ветвей.

- Когда на неё устремил я глаза, - продолжал певец, не в такт бренча на своем инструменте, - из них покатилась невольно слеза. Катилась, доколь не иссякла совсем. Стоял я за пальмой, недвижим и нем.

Лютня тренькнула последний раз, менестрель торжественно поклонился и ушел.

- Замечательно, - хмельным голосом сказал Руким, - мне все очень понравилось.

Раниш закивал ему в ответ, выдыхая сизое облако вонючего дыма.

- А теперь пир! - истерично взвизгнул карлик в шутовском колпаке.

В руках акробатов сверкнули ножи, и они слаженными движениями быстро вспороли брюхо неподвижной девице в короне. Длинные узловатые петли кишечника вперемешку с хлынувшими потоками алой крови выскользнули из нее сизой змеей и начали медленно стекать на помост. От них шел пар.

Толпа вздохнула словно единый организм и с дребезжащим жадным воем поползла - по столам с расставленными на них яствами, по винным лужам, по пунцовой мостовой. Бородатые братья рванули вперед тоже и, безжалостно расталкивая гостей локтями, стали первыми из тех, кто смог урвать лучшие куски жертвенного мяса.

- Какой кошмар, - почти беззвучно произнес Инауро и опустил наконец свой полный до краев кубок.


7.


***


Низкое оранжевое солнце, до бесконечности удлиняя тени, стремительно катилось вниз, к линии горизонта, и в окружающий ландшафт начали постепенно просачиваться живые краски.

Белый кролик уводил её все дальше от выжженой лощины. То там, то здесь среди жирной копоти и черных пней проглядывала молодая, чуть побитая пожаром поросль, да и трава уже не походила на истлевшую бумагу. Вдали виднелась зеленая полоса нормального лиственного леса.

Лускус понимала - до сумерек остался всего час-полтора и следовало бы где-то укрыться.

Да, она снова была сильна и здорова, но также и в опасности. За ней все еще числился подтвержденный "договор пути", а значит, даже при отсутствии подопечного рядом, она теперь у целого мира под прицелом, ей просто дали небольшую фору. Вполне возможно, стоило окопаться прямо тут или вообще не уходить далеко от разрушенного поселения ведьм, переждав опасное время, к примеру, в их более-менее сохранившемся святилище. Однако путеводный кроль упорно рвался вперед и за последний час настолько ускорился, что ей пришлось за ним бежать. Исходя из краткой инструкции, данной ей старейшиной Залиной, выходило, что кролик действительно запрограммирован искать самый быстрый и короткий путь к цели, а значит игнорировать его не стоило. С другой стороны его наверняка не волновали насущные проблемы какого-то там проводника.

Дневное светило распустило позади леса эффектный веер из золотых лучей и наконец зашло.

Лускус остановилась, чтобы перевести дух, и огляделась по сторонам.

До первых зарослей оставалось всего каких-то двести метров, но вдали за спиной уже неумолимо катилась тяжелая пепельно-серая волна, разворачивая перед собой отдельные седые ленты. Волшебное существо с подрагивающими будто антенны ушами в нескольких шагах впереди глухо топотало всеми четырьмя лапами, требуя как можно быстрее бежать дальше.

- Ладно, помчались, - сказала вслух Лускус и, шумно выдохнув, бросилась вперед сломя голову.

Ворвавшись в лесополосу, замедляться они не стали.

Перепрыгивая через кочки, виляя между тонких стволов деревьев и с треском сшибая низкие колкие ветви, они бездумно неслись вперед, пока кролик вдруг не врезался в какую-то невидимую преграду. Его сплющило в единый комок, развернуло и отбросило назад, но он мгновенно спружинил обратно и, растянувшись всем телом, будто змея с ножками, упрямо пополз в заданном направлении. Пространство перед ним едва заметно задрожало и в почву стрельнула тонкая бледно-голубая искра, будто разряд статического электричества.

- Воу-воу!

Лускус машинально выставила вперед руки, резко сбрасывая набранную скорость, однако по инерции все равно впечаталась во что-то мягкое и податливое. Ее было качнуло назад, но веса тела хватило, чтобы прорвать призрачный заслон, и, на долю секунды зависнув в воздухе, она не устояла и повалилась вперед в высокую влажную траву.

Позади в преграду беззвучно ударила высокая волна шепчущего пепла и остановилась, расслоившись на несколько закручивающихся спиралями потоков.

Вокруг было тихо, словно в непроницаемом пузыре.

Кролик подполз к растянувшейся на земле Лускус и лихо занырнул в рюкзак.

- То есть, ты как бы утверждаешь, что мы на месте, - девушка приподнялась на руках, озираясь по сторонам.

Нет, до нее, конечно, доходили слухи, будто на территории Зоны изредка встречаются места, куда сумеркам не пробраться, но сама она видела подобное впервые.

Лес вокруг казался вполне обычным. Густые высокие травы с мелкой россыпью ночных цветов, заросли папоротника, колючий дикий кустарник, покачивающиеся в высоте кроны деревьев. Абсолютно ничего противоестественного, искаженного и изуродованного, наоборот - это было на редкость гармоничное и красивое место. Возможно, даже безопасное.

- Похоже, здесь мы и будем пережидать.

Лускус достала бутылку с водой, сделала несколько больших глотков.

Сумасшедшая гонка недавних дней и все это нагромождение непонятных событий морально истощили её. Ей действительно требовался небольшой отдых в укромной теплой норе, куда не просочится ни одна даже самая незначительная мерзость.

"Гнездо, - подумала проводник, - надо соорудить себе на ветках гнездо и как следует там отоспаться..."

Она мысленно прикинула, какое из ближайших деревьев подойдет для этой цели лучше всего.

Выбор пал на раскидистый дуб, растущий на небольшом пригорке впереди, чуть поодаль основной массы деревьев. Но надо было взглянуть на него поближе.

Лускус без особых проблем вскарабкалась по извилистым ветвям на максимально комфортную высоту и несколько минут с довольной ухмылкой осматривала свое потенциальное убежище изнутри.

Да, местечко и правда было отличным - ствол в нескольких местах расходился на две-три толстые ветви и тем самым создавал надежные площадки для ночного отдыха, пышная крона укрывала спящего от чужих глаз, да и быстрый спуск в случае атаки казался легким.

Она развела листву руками и выглянула. Слева все также темнел кажущийся бесконечным лес, а справа всего в каких-то метрах ста от дуба была поросшая голубыми колокольчиками поляна и посреди неё на полуметровых подпорках стоял маленький саманный домишко.

В лачуге тускло светилось одно окно, из трубы вился дым, покосившееся крыльцо с крышей густо поросли травой, а позади строения виднелся ухоженный садик и низкий колодец из дикого камня. Возле повалившегося набок забора паслись длинноногие животные со сплюснутыми мордами.

- Прикольно, - сказала Лускус.


Изыскательница по имени Джубар уже которые сутки не могла нормально выспаться.

Что-то неясное витало в наэлектризованном воздухе.

Слишком часто над ее домом за последнее время пролетали падальщики - иногда целыми стаями, участились также и вспышки входов на горизонте, животные вели себя беспокойно, потоки сумрака продолжали сдвигать границы ее владений, ну и плюс тот сон еще... Всё это казалось ей предвестником неких нехороших событий.

Она уже в десятый раз за сегодняшний вечер отложила начатый акварельный пейзаж и отправилась заваривать чай.

Дома было уютно. Неясный свет от керосиновой лампы мягко колыхал на крашеных в голубой цвет стенах прозрачные тени, в печке похрустывали тлеющие угли, мягкое кресло-качалка манило залезть в него с ногами и завернуться в вязанный плед. Следя за тем, как в пузатом прозрачном чайнике медленно оседают и раскрываются чайные листья, Джубар неосознанно начала напевать себе под нос старую детскую песенку - что-то такое про неведомый путь, заботы, падения и взлеты, про то, что не стоит уповать на чудо, гнать прочь соблазны и всегда, всегда идти дорогой добра. Половину слов она уже не помнила, потому в основном просто мычала мелодию себе под нос.

"Нет, все же идея сознательного затворничества была лучшей из всего, что когда-либо приходило мне в голову..." - подумала изыскательница и неспеша перелила горячую ароматную жидкость в тонкую глиняную чашку.

Честно говоря, ей никогда не нравилась ни одна из территорий Зоны. Эта вселенная казалась Джубар изначально больной, поврежденной. Каждая её часть вечно пыталась сожрать другую, безобидное превращалось в чудовищное, живое распадалось на ходу, а чистый разум неумолимо погружался в пучину безумия.

- Однажды я сделаю мир намного лучше, - задумчиво сказала она вслух и улыбнулась.

Нет, разумеется, она отнюдь не стремилась к смерти, но знала, что та лишь очередной переход к чему-то большему. Зона показала ей это еще тогда - без малого полторы сотни циклов тому назад - и с тех самых пор изыскательница была уверена, что, когда придет время, сознание ее распахнется будто бутон прекрасной розы навстречу вечности и нескончаемому творчеству. Она зарастит пустыни мягкой травой, засыплет мрачные подземелья свежей плодородной почвой, поднимет из земли новые тихие леса, наполнит ледяные моря теплой прозрачной водой и изменит душу каждой злобной твари. По крайней мере, ей искренне хотелось в это верить.

Джубар допила свой чай и прилегла на кровать, глядя в низкий дощатый потолок. На нем были нарисованы пушистые облака и небольшое улыбающееся солнышко.

"Надо бы заказать у ведьм новую порцию сухих пигментов..." - вспомнила она и сонно прикрыла глаза, перечисляя в уме оттенки цветов, которые ей скоро понадобятся.

Цвета уже закружились вокруг, слившись в сложный симметричный узор, и постепенно потускнели, увлекая ее в темное бессознательное, как вдруг беспокойное фырканье и топот копыт пасущихся с подветренной стороны дома животных вырвали Джубар из теплой дрёмы. Она еще некоторое время лежала без движения, ощущая спиной податливое тепло одеяла, но сон уже выветрился. Она вздохнула.

- Успокоительных трав тоже надо заказать, - проговорила изыскательница и нехотя спустила ноги с кровати.

За окном было по-прежнему темно. Значит проспала она совсем недолго.

"Нет, ну наверняка ведь очередная ерунда, - подумала она, - опять не поделили какую-нибудь вкусную колючку или грызуна, как в тот раз, испугались. Вот вроде смотришь на них - умные животные, умнее даже многих людей, а на такую чепуху реагируют. Честное слово, возьму и тоже успокоительными их напою..."

Она лениво поднялась, завернула плечи в плед и вышла на темное крыльцо.

Один из ее бураков стоял прямо возле перил и встревоженно подергивал мягкими ушами, внимательно глядя куда-то в сторону.

- Ты чего, дурашка? - проворковала она, погладив его по пятнистому загривку. - Мышку опять что ли увидели?

Бурак захрапел и нервно дернул головой, выпучив на неё один большой черный глаз.

- Ну иди сюда, я тебя обниму, - она спустилась на две ступени вниз и замерла.

Возле забора, чуть завалившись спиной на покосившиеся крашенные доски, сидел завернутый в нечто объемное человек. Под его правой рукой лежал большой походный рюкзак, из которого тускло поблескивала рукоять боевого топора.

- Я думала переночевать на дереве, - сказал знакомый женский голос, - а потом увидела дом и тебя в окне. Однако ты так сладко пускала слюни в подушку, что мне стало жаль тебя будить. Привет, Джубар, давно не виделись.

- Боже, это действительно ты? - всплеснула руками изыскательница.

- Действительно я. В собственном, так сказать, соку, - Лускус откинула с лица подобие капюшона и встала.

"Ну вот все и покатилось по наклонной" - подумала Джубар.

В целом, она, разумеется, была рада видеть старинную приятельницу, с которой они однажды провели несколько весьма плодотворных вечеров за разговорами и даже потом недолго шли вместе по одному неприятному этапу, однако ее появление здесь и сейчас явно не было случайностью.

- Какими судьбами? - осторожно спросила она, чувствуя, как тоскливо заныло под ложечкой.

- Обязательно тебе все расскажу, если позволишь мне вытянуть ноги возле огня и предложишь выпить горячего чая, например. По-честному, я чертовски устала и мне надо куда-то прибиться.

- Конечно проходи, уж что-что, а чай у меня всегда есть.

Джубар посторонилась, пропуская гостью вперед, еще раз успокаивающе потрепала по голове бурака, вошла в дом и поплотнее прикрыла за собой входную дверь.

- Симпатично тут у тебя, - улыбнулась Лускус, окидывая внимательным взглядом убранство комнаты.

- Ты не поверишь, столько недоделок, - изыскательница разворошила кочергой угли и подвесила над ними закопчённый жестяной чайник.

- Почему же, поверю. Если бы у меня самой был дом, я бы тоже постоянно что-то в нем доделывала и переделывала. Ты вообще классное место для дома выбрала. Полагаю, всякие лишние гости к тебе нечасто заходят. Можно? - она жестом указала на половичок возле печки. - Так хочется уже скинуть с себя эту вонючую мокрую тряпку и просто согреться.

- Да, разумеется, садись. Может тебе подушку дать?

Проводник отрицательно покачала головой и села, скрестив ноги.

- Я сейчас расплачусь от всей этой милоты, - сказала она.

- Большие девочки из-за мягких подушек не плачут, - засмеялась Джубар, доставая из кухонного шкафа мешочек с заваркой и остатки вчерашнего пирога с сухими ягодами.

Слушая сбивчивый рассказ Лускус, изыскательница хмуро думала о своем.

Когда-то очень давно она тоже попала в серьёзную передрягу. Правда в роли путника. И это было отвратительно.

Да, её проводник был опытный, сильный и мудрый. Он посвящал ее во все тонкости этого мира, рассказывал о жизни и смерти, показывал невероятные чудеса, защищал от опасностей, учил противостоять внутренним слабостям и раскрывал все ее таланты. И в какой-то момент она решила, что это не игра, что он действительно любит ее. Не по-отечески, а как личность. Как мужчина.

Она готова была отдать ему всю себя без остатка, она верила ему, восхищалась им и жадно ловила каждое его слово. А потом он просто бросил ее, когда стало вдруг тяжело. Ни о каком выходе для неё, конечно же, ни шло и речи. Не было никакого выхода. Он вышвырнул ее за борт, оставил как жертвенную козу на съедение чудовищным волкам и сбежал, уводя за собой остальную группу.

И когда она умерла и с ней заговорила Зона, Джубар не секунды не сомневалась, какую роль хочет получить в этом мире.

- Мне никогда никто не помогал, - грустно проговорила она, глядя на ползающие по тлеющим углям огоньки.

- Да я и сама удивлена, мягко говоря, - Лускус отпила из своей чашки и с утомленным видом облокотилась на стоящее рядом кресло, кресло покачнулось и скрипнуло. - Нет, ну ты слышала хоть раз о чем-то подобном?

- Не слышала, - изыскательница поглядела на копошащегося в углу белого кролика. - Кстати, а вдруг та малышка с белыми волосами была союзником, ты о таком варианте не подумала?

- Союзником? - переспросила Лускус и хмыкнула. - Если честно, совсем не удивилась бы. Возможно, мне даже приходила на секунду подобная мысль в голову, но я решила, что это полный бред.

Она помолчала.

- Вот скажи, какое дело может быть союзникам до какого-то там заурядного проводника?

- Так может они не тебе помогали, - тихо ответила изыскательница, и они обе надолго задумались.

"Я прям как знала, что что-то плохое происходит, - Джубар потерла кончиками пальцев наморщенный лоб. - И ведь только-только все стало налаживаться... А теперь даже ведьмы сгинули. Очень жаль их, конечно, но как, спрашивается, мне быть дальше? Ведь закрывать глаза на происходящее уже явно не получится. Совсем скоро изменения доберутся и сюда..."

- Меня знаешь, что еще интересует, - проговорила она, - вот, например, объявилось в этом мире некое новое могущественное существо, о котором никто еще не знает, и творит оно себе преспокойненько всё, что ему вздумается. То, что ты описала, это же действительно идет в обход всех правил и законов. Вот и как долго оно сможет ото всех скрываться? И где?

Лускус не ответила и Джубар увидела, что та уже спит - в той же самой сидящей позе, положив локоть на кресло, а голову на локоть. Изыскательница поднялась, осторожно накрыла проводника пледом, забрала опустевшую чашку, погасила лампу и еще некоторое время неподвижно стояла посреди темной комнаты, растерянно глядя в окно.


Рассвет был туманным.

Утреннее солнце, будто сорвавшееся с ветки наливное яблоко, стремительно выкатилось из-за деревьев и его луч лег на щеку спящей Лускус. Она недовольно поморщилась и приподняла голову.

В комнате было тихо и душно. Джубар еле слышно сопела в кровати, накрывшись лоскутным одеялом с головой. Наружу торчали лишь пальцы ее босых ног. Возле них, задрав вверх все четыре лапы и свесив с края перины длинные уши, растянулся путеводный кролик.

Лускус беззвучно поднялась на ноги, накинула на плечи свое просохшее за ночь одеяло и, крадучись, вышла из дома.

Снаружи уже вовсю кипела лесная жизнь. В небе порхали, отлавливая мошкару, мелкие птахи, пятнистые копытные, пофыркивая, жевали в отдалении траву, ветер шелестел в свежей листве и, казалось, что вот именно в таком месте было бы весьма недурно провести всю свою жизнь.

Лускус сладко потянулась и направилась к колодцу.

"Вот хочется же иногда подобных простых радостей, - думала она, вытаскивая на поверхность уже второе полное ведро и с наслаждением умывая ледяной водой свое покрытое грязью, сажей и потом лицо, - но ведь это чисто иллюзия же, замануха. Невозможно так жить постоянно. Или возможно?.."

Она замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Из небольшого сада позади дома сладко пахло розами, а в ближайших кустах акации копошился какой-то зверь. Поднимающееся солнце продевало сквозь его шерсть лучи, отчего она тоже казалась нежно-розовой.

- Кись-кись, - тихо позвала Лускус.

Животное подняло опущенную вниз голову, и она с удивлением увидела сперва большой птичий клюв, а следом разумные, почти человеческие глаза.

- Ой, только не пугай его, - сказала незаметно подкравшаяся Джубар, - это грифон. Они тут такие редкие гости. Мне кажется, их вообще на свете осталось очень мало.

Лускус вытерла влажное лицо краем своего одеяла.

- Блин, а вообще не так уж плохо быть изыскателем, - хмыкнула она. - Сидишь такой в красивом месте и к тебе то и дело приходят милые зверюшки, а ты только знай себе чаёк попиваешь и рассветами любуешься.

- Не язви. Ты же знаешь, что всё не совсем так.

- Ладно, больше не буду, я просто совсем уже испортилась там, снаружи. Надо тоже найти себе какое-нибудь приятное убежище для отдыха и убегать туда силы восстанавливать.

Грифон вышел из-за куста и по-собачьи отряхнулся.

Да, это и правда был восхитительный зверь - статный, с широкой грудной клеткой и хорошо развитой мускулатурой, на его длинной шее сидела аккуратная голова с крепким орлиным клювом, ноги заканчивались массивными кошачьими лапами, вдоль спины свисали сложенные крылья, а на кончике хвоста качалась небольшая упругая кисточка. Но самым удивительным был цвет его тонкого, похожего на шерсть оперенья. Он был словно самый психоделический рассвет, будто сладкая прозрачная карамель.

"Неудивительно, что они почти вымерли, - невольно подумалось Лускус. - Ну что это за камуфляж?"

Грифон оглянулся на неё с явным осуждением в глазах.

Джубар заметила это и хихикнула, чуть толкнув проводника в бок:

- Если что, поговаривают, они мысли читать умеют. Ты там какую-то гадость себе вообразила?

- Да никакую не гадость, в общем-то. Прости, птица, если обидела.

Существо щелкнуло клювом, неторопливо подошло еще ближе, село и начало активно чесаться задней ногой.

- Я знаешь, что еще забыла у тебя спросить, - Лускус поежилась от утренней прохлады и крест-накрест затянула вокруг тела одеяло, - что это за штука такая - Шагающий Монолит?

- Ну, точно не знаю, - изыскательница не сводила восторженных глаз с грифона, - вроде как большой древний камень в какой-то пустыне. Что-то со старыми культами связано. Не интересовалась этой темой никогда. Тебе в Библиотеку надо. Если найдешь ее, конечно. Последний раз слышала, что ее хотели привязать к одному из цветных городов. Однако я давно уже здесь живу и почти ни с кем не контактирую, потому и уверенности у меня особой нет.

- Ну, хоть какая-то информация. А то ведьма на аналогичный вопрос лишь вся напряглась и ничего мне не ответила.

- Миленький, ты позволишь тебя погладить? - ласково спросила Джубар у грифона. - Ты такой красивый, что я прямо не могу.

Животное никак не отреагировало, сосредоточенно глядя вдаль.

- Ладно, - вздохнула изыскательница и обернулась к Лускус. - У меня там еще остатки пирога есть, и я могу кашу из амарантовой муки сварить, будешь?

- У меня пакет с вяленым мясом в рюкзаке и немного сахарного печенья от союзников, - парировала проводник. - Так что давай лучше я тебя угощу.

- Нет, спасибо, я давно не ем мяса.

Грифон с шумом встряхнул крыльями и, быстро приблизившись, поднырнул под руку Джубар, глядя на нее снизу вверх пронзительными голубыми глазами.

- Да вы явно нашли друг друга, - рассмеялась Лускус, - господа травоядные. Ладно, пошла собираться, не буду тебя больше отвлекать.

- Не уходи только не попрощавшись, - ответила изыскательница, осторожно поглаживая покатый лоб птицезверя.

"Может выпросить себе одну лошадку? - размышляла проводник, приближаясь к заросшему крыльцу. - Все же побыстрее получится. Вон у нее их сколько. Другой вопрос, а не дикие ли они?"

- Ты в чем это таком перемазался, малыш? - донесся из-за спины приглушенный голос изыскательницы.

Лускус вошла в дом и подняла с пола рюкзак, проверяя все ли на месте. Кролика внутри не оказалось, в комнате его тоже нигде видно не было.

"Сбежал что ли?" - удивилась она, заглядывая под кровать.

Там был лишь толстый слой пыли и подернутые плесенью деревянные ящики.

- Давай-ка мы тебя от этой гадости отмоем, - ворковала на улице изыскательница.

Лускус заглянула за дверь, под стол, за кухонный шкафчик и наконец в печку. Всё, спрятаться здесь кролю больше было негде. Видимо и правда сбежал.

"И что бы это значило, интересно? Миссия выполнена? Привел меня сюда и сдулся?" - она закинула рюкзак за плечо и еще раз огляделась.

- Лускус! Лууууускус! - закричала снаружи Джубар.

В ее голосе звучала нарастающая паника.

Проводник опустила рюкзак на пол.

- Лускус, помоги!

Проводник выскочила на улицу.

Сперва ей показалось, что изыскательница просто играет с грифоном, в шутку катаясь с ним по земле. А потом она заметила растопыренные когти и длинные царапины на плечах Джубар, ее перепуганное лицо и растрепавшиеся волосы. Зверь топтал ее задними ногами, разрывая в клочья длинную юбку, бил по воздуху крыльями и яростно щелкал клювом, явно целясь в шею.

В два прыжка Лускус оказалась с ними рядом, обхватила грифона руками сзади, оторвала от подруги и швырнула в сторону. Он откатился и тут же поднялся, злобно заклокотав. На ладонях осталась густая прозрачная слизь и налипшие перья.

- Я не знаю, что случилось, - чуть не плача, сказала изыскательница, баюкая порванную в кровь правую кисть руки.

Грифон издал пронзительный свист и снова бросился вперед, подлетев на полметра вверх. Лускус приняла удар на себя, схватила его за извивающуюся шею и растопыренную переднюю лапу. Зверь дико вращал глазами и бил по воздуху крыльями. С него обильно летел пух и перья, оголяя воспаленные, сочащиеся липкой жидкостью, участки кожи. Проводник с силой ударила его кулаком в грудь и тут же шипастым хвостом в бок. Животное содрогнулось от боли, но напора не ослабило. Острый клюв опасно щелкал совсем рядом с лицом.

- Там еще несколько грифонов! - закричала Джубар.

Лускус изловчилась, с широкого замаха засадила еще раз хвостом, раздался чавкающий звук и обезумевшее животное наконец отлетело в высокую траву, конвульсивно содрогаясь.

Из леса медленно выходили другие птицезвери и их было много. Проводник насчитала порядка шестнадцати особей и, тяжело дыша, вытащила спрятанную на щиколотке заточку. Мысленно прикидывая, удастся ли укрыться от стаи в ветхой лачуге Джубар, она присела на чуть согнутых коленях и услышала справа оглушительное ржание и топот копыт. Разворачиваясь в сторону новой потенциальной опасности, она заметила стремительно выскочившее из-за дома красное тело, но бурак бросился не к ней, а к бьющемуся в траве раненому грифону и с остервенением начал топтать того ногами.

Изыскательница медленно отползала в сторону своего дома, рыдая в голос.

- Я не верю, я не верю, - захлебываясь слезами, повторяла она.

Еще два крылатых зверя в отдалении взвились в воздух и, набрав высоту, со свистом спикировали вниз.

- Да вы охренели что ли?! - со злостью заорала Лускус и, встретив одного из них заточкой в грудь, быстро двинула ею чуть вверх и затем длинным распарывающим движением вниз, вскрывая нежный розовый живот.

- Не убивай их, пожалуйста, - стонала позади Джубар.

Второй грифон летел прямо на нее, изыскательница вскрикнула, закрывшись руками, но еще один конь с разбегу боднул птицезверя головой, сбил в полете и кинулся затаптывать. Еще два копытных с громким ржанием, задрав вверх хвосты, неслись в сторону леса. Воспользовавшись случаем, Лускус затащила плачущую изыскательницу в дом.

- Жди здесь, запри дверь, - отрывисто скомандовала она, подхватила топор и выскочила наружу.

На краю полянки шел ожесточенный бой. Все четыре бурака уже были там, вокруг них, то подлетая высоко в небо, то вновь камнем срываясь вниз, вились взбесившиеся грифоны. Некоторые из них заметили проводника и полетели на нее. Им словно было все равно, как легко ломаются их кости и трещат черепа умирающих еще в воздухе собратьев, в их прекрасных глазах была лишь лютая ненависть.


Джубар осторожно гладила пятнистую шею мертвого бурака, Лускус молча стояла рядом с бесполезным исцеляющим свитком. Сказать ей было нечего.

- Ну как же так? - несколько минут спустя печально проговорила изыскательница.

Вокруг, по всей залитой солнцем полянке, будто растоптанные клочья сахарной ваты, валялись трупы грифонов. Между ними, фыркая и принюхиваясь, бродили еще три израненных красных коня со сплюснутыми светлыми мордами.

- Наверное они просто были отравлены или чем-нибудь болели, да? - Джубар кинула на проводника умоляющий взгляд. - Такие прекрасные животные ведь не могли напасть на нас просто так?

- Это мой мир, дорогая, - чуть помедлив, отозвалась Лускус. - Прости, что привела его к тебе.

- Да ты не виновата. Я давно уже знала, что не существует никакого идеала, - изыскательница поднялась и рассеянно оправила порванную юбку. - Примерно восемь сумерек назад я видела во сне огненные знаки, которые парили в космосе. Они рассказывали о каком-то заточенном старом боге и восьмигранном ключе, отпирающем любые двери. Я не смогла расшифровать тот сон, но уже тогда поняла, что грядут большие перемены. Мне просто не хотелось в них верить. А теперь вот, - она развела руками, - они докатились и до меня.

- И что дальше?

- А дальше я отправлюсь искать новое место. Барьер все равно наверняка разрушен, раз уж в него легко просочилось разом столько живых существ. По идее даже ты не должна была сквозь него пройти, но прошла, а значит он еще вчера порядком ослаб. Восстанавливать его здесь уже не имеет смысла. К тому же ближайшее поселение ведьм сожжено и мне больше негде брать свои краски, - она снова заплакала.

Лускус наморщилась и отвернулась.

Она совершенно не представляла, как можно исправить эту ситуацию. Ей было проще убить очередную злобную тварь, что-нибудь разгромить, подраться, ну или пролезть в смертельно опасную подземную нору, нежели придумать, как восстановить былой покой этого места.

- Это ведь как стихия, как планетарная катастрофа, - будто бы сама с собой заговорила Джубар. - Весь мир трясет и содрогается, но до меня доходят лишь остаточные толчки. Пока лишь остаточные... - она вздохнула. - А давай ты мне сейчас кое с чем поможешь, и я подвезу тебя куда скажешь?

- Кое с чем это с чем?

- Ну смотри, я сейчас схожу переодеться, по-быстрому упакую вещи и разберу печь, а потом нам надо будет поставить дом на колеса и запрячь бураков. Это не сказать, чтобы очень сложно, но в одиночку мне со всем не справиться. А затем будем переезжать. Бураки на самом деле быстрые и мы сможем покинуть эти проклятые леса задолго до начала сумерек.

- Ладно, без проблем, - проводник размяла ноющие запястья и машинально пощупала рукоять убранного в чехол топора.

"Лишь бы к нам больше никто не заявился", - подумала она, глядя как Джубар медленно плетется в сторону своей лачуги.

Вообще, она любила драки. С ними хотя бы всё было просто и понятно - бьют тебя, бьешь ты. Без особых раздумий, без интриг и сложносочиненных шахматных партий.

Лускус вспомнила старика Новака, который взял ее под опеку после первого же ее перерождения и в течении целых девяти циклов безрезультатно пытался обучить разным наукам и в особенности искусству логики, для чего даже выкрал несколько старинных рукописей из библиотеки. Однако уже в ту пору ее куда больше интересовали тренировки на выносливость и поединки с монстрами. Наставника это огорчало. Сам он был перерожден до такой степени, что в нем уже не осталось ничего человеческого, однако становиться служкой Зоны и тем самым искусственно продлевать себе жизнь, он категорически отказывался. Новак чувствовал невыносимую тяжесть от бесконечной цепи собственных смертей и собирался проделать последний путь, итогом которого, по его мнению, стало бы полное и окончательное исчезновение. Он постоянно напоминал, что его время близится к концу и потому он должен передать свой опыт, знания и умения, но она лишь отмахивалась. Лускус не нужна была теория.

Разрушения уже стали частью ее натуры.

"В общем, что учитель из меня говно, что ученик, что друг" - думала проводник, с пыхтением придерживая то и дело норовящий развалиться прямо в руках угол лачуги, пока Джубар накручивала на переднюю ось четвертое деревянное колесо.

- Я подготовлю упряжь, а ты вынь, пожалуйста, все оставшиеся подпорки, - попросила изыскательница. - Можешь не церемониться, некоторые из них уже скорей всего вросли и их придется подрубить.

Лускус вздохнула и, приминая животом траву, заползла под дом.

Там ее встретил скукожившийся в самом дальнем углу путеводный кролик.

- Вот тебе и магические зверюшки, - иронично скривилась она.

Проводник быстро удалила все поддерживающие лачугу конструкции и с недоверием покосилась на чуть провисшее бревенчатое основание. Снаружи раздалось лошадиное фырканье и возле фургона показались гарцующие красные ноги бураков.

- Пойдем, трусливое создание, нам пора, - сказала Лускус и поползла наружу, вытягивая за собой слабо отбивающегося кроля. Солнце все еще стояло в зените, когда странная скрипящая кибитка отправилась в путь.

Запряженные бураки и правда оказались весьма быстрыми животными. Сперва они двигались как самые обычные лошади, тащащие на себе большой груз, но потом начали ускоряться, и Лускус, сперва не без причины переживавшая за целостность громоздкой повозки, теперь лишь изумленно наблюдала, как стремительно проносится мимо лес.

- Оказывается, я столько всего еще об этом мире не знаю, - проговорила она.

- Один человек не может знать вообще всё, - отозвалась из глубины мерно покачивающейся комнаты Джубар, она задумчиво перебирала свои папки с рисунками. - Вот потому нам надо иногда разговаривать друг с другом. Делиться опытом и так далее...

Она осеклась и тут же загадочно заулыбалась.

- А давай я поделюсь с тобой, так сказать, внутренней информацией?

- Ого, - только и смогла ответить Лускус.

- Признаться, я понятия не имею, что тебе с ней сделать, но вдруг она все-таки окажется полезной. Недаром, наверное, нас, изыскателей, посвящают в нее на первом же инструктаже и строго-настрого запрещают передавать кому-либо. Но мы ведь помним, законы больше не действуют.

Она встала и налила себе новую порцию чая из давно остывшего чайника. Затем присела напротив Лускус и, глядя в окно на сливающиеся в единую линию леса, овражки и реки, заговорила.

- Когда-то давным-давно этого мира не существовало, - голос Джубар стал мягким, убаюкивающим, она будто бы рассказывала детскую сказку. - Зона возникла лишь вместе с первыми людьми. Люди эти были особенными, не такими, какие рождаются сейчас, тогдашние люди не имели половых различий, но умели читать мысли, видели сны наяву, летали по воздуху и создавали вещи усилием воли, однако им совсем не нравилось существование внутри физической оболочки, - она нахмурилась и отхлебнула из чашки. - Впрочем, смерть им тоже не нравилась, так как они понимали, что, когда гибнет тело, сознание исчезает. И потому они очень хотели узнать, куда же в итоге уходят их сознания и зачем все это нужно, ведь при наличии неминуемой смерти жизнь оказывается довольно бессмысленной штукой. Они спорили, стоили теории, писали научные труды. А потом одному особо просвещенному и почитаемому человеку, пришла в голову мысль, что про смерть можно выяснить лишь на практике. Он был уверен, что сумеет доказать всем, что на самом деле смерть - это лишь очередной этап жизни. Что бренное человеческое тело это как бы гусеница бабочки, которой суждено однажды переродиться в прекрасное крылатое создание.

- Прекрасное, ага, - хмыкнула Лускус.

Джубар знаком показала, что еще не договорила.

- И тогда он приказал мумифицировать себя заживо, чтобы его тело не подверглось разложению и, когда нашлось бы доказательство бессмертия, у него было бы место, куда вернуться. Но что-то пошло не так. Обратно тело его уже не впустило, и он завис в пустоте. Там, от нечего делать, он начал размышлять и наблюдать, и спустя несколько тысяч лет наконец обнаружил, что человеческий мир - это всего лишь крошечное ядро, которое опоясано безмерным мглистым пространством. Он видел, как в это пространство просачиваются сознания умерших людей, но в отличие от его собственного, они почему-то не осознавали происходящего и сразу же растворялись без остатка, - изыскательница сделала паузу и покачала головой. - Тогда-то он и решил, что нужно помочь им закрепиться в пустоте и они сразу станут бессмертными как он сам. В общем, так как он умел материализовывать объекты с помощью мысли, он не придумал ничего лучше, чем создать вещи, ценные для каждого человека, привычные элементы вроде земли, травы и деревьев. И, как ни странно, в пустоте его способности не только не исчезли, но и обострились и он даже смастерил крошечный островок с фрагментом дороги, одним деревом и большим домом. Проверил свою теорию на практике и, когда выяснилось, что сознания умерших начали ненадолго застревать возле этого острова, он дорастил его маяком... И мертвецы как мотыльки полетели на его свет. Причем, чем больше их там останавливалось, тем живее и реалистичней становился остров. А вот наш создатель в то же время начал ощущать странную усталость, словно получившееся место необъяснимым образом высасывало из него все силы. Впрочем, и это его не остановило. К тому моменту, как начали подтягиваться первые сноходцы и мистики, остров успел разрастись до размеров крупного материка. Сознания мертвецов больше не растворялись в окружающей пустоте, они как бы вливались в этот оазис и постепенно создавали на нем что-то свое. Мистики, которые видели это место во время медитаций или оккультных обрядов, начали называть его "Зоной", что в переводе с латыни означает "пояс", по аналогии с как бы опоясывающей человеческий мир пустотой. Туда даже начали сознательно стремиться... - она развела руками. - Ну а что... На земле люди постепенно разучались читать мысли и летать, и все больше внимания уделяли сексу, богатству и войнам, а после смерти они обретали некое подобие свободы, создавая свой маленький мирок и расплачиваясь за него лишь небольшой порцией собственной энергии. И все бы ничего, но основная проблема человеческого мышления заключается в том, что люди не могут жить без ограничений, хотя постоянно стремятся от них избавиться. И вот в Зоне начали появляться первые правила, законы и запреты. Создатель уже ничего не мог с этим поделать, к тому моменту он чересчур ослаб и лишь отстраненно наблюдал за происходящим. И однажды что-то произошло. Зона настолько наелась дармовой человеческой энергии, что взяла и ожила. Она заявила, что ее зовут иначе, что никто ее никогда не создавал, потому что она вечна, и сразу же начала командовать, мол, это можно, а вот за это будет тотальная аннигиляция с распылением. Кое-кто поначалу пытался с ней воевать, но она была сильнее. Наш печальный герой, что когда-то заложил первый камень в ее основании совсем расстроился. Сам он уже походил на дымок от сигареты и старательно экономил энергию, а потому даже не пытался ей противоречить. Но не задуматься он не мог. И спустя еще пару столетий его посетила третья гениальная мысль, что возможно это тоже еще не конец и после бескрайней мглы, которую постепенно захватывала разрастающаяся Зона, может быть что-то еще... И он по привычке захотел свою догадку проверить, но Зона заметила и посчитала это самым страшным вероломным предательством. Она попыталась его поглотить, но он ее опередил. Он пшикнул словно фитиль прогоревшей свечки и последним усилием воли превратил маяк в Зеркальную Башню. Так вход стал выходом туда, где никакой Зоны нет и в помине. Выходом за Предел, - Джубар печально улыбнулась. - Вот, собственно, такая история. И помимо прочего, мы уже добрались до пункта назначения.

Увлеченная её рассказом Лускус только сейчас заметила, что кибитка больше не двигается.

Впереди расстилались величественные готические постройки Красного Города.


8.


***


Следующую после прощания с Джубар половину дня Лускус провела в попытках отыскать на территории Города запрятанную библиотеку. Разумеется, надежды на то, что та зафиксирована именно на этом этапе, было немного, но ничего другого все равно не оставалось.

Путеводный кролик в рюкзаке не подавал ни малейших признаков жизни. В последний раз, когда она попробовала достать его оттуда, он сперва начал яростно брыкаться, а потом и вовсе закипел в руках. Пришлось оставить его в покое.

Улицы были пустынны и залиты светом.

Лускус никогда еще не бывала в библиотеке, зато отлично знала Красный Город и потому предполагала, что двигаться следует прямиком в центр и что у нее есть время лишь до захода солнца. А потом наружу неминуемо повылезает всякая неприятная шушера. Особенно ее беспокоили шалтаи-болтаи, которых многие почему-то называли "пузодёрами". Эти огромные твари, несмотря на свою внешнюю неповоротливость, могли быть на удивление проворными и с наступлением сумерек настолько активизировались, что при встрече хотя бы с одним из них, уйти живым-здоровым можно было лишь заболтав их. То есть с ними в прямом смысле надо было поговорить. Особенно эти монстры любили нелогичные загадки с подвохом и при должном везении могли надолго зависнуть, пытаясь отыскать их решение. Увы, знали об этом их пристрастии далеко не все.

Лускус миновала скучную новую часть города, наспех прочесала большой промышленный район, где футуристическая архитектура самым неожиданным образом сочеталась с допотопными мельницами и мрачными складами, и через огромные каменные ворота с двумя круглыми башенками по бокам вошла в старинный квартал. Здесь переулки были уже, дома ниже, покатые черепичные крыши поросли травой и тонкими деревцами, а между построек через равное расстояние опасно нависали частично разрушенные арочные перекрытия. Если библиотека и могла появиться, то только в таком месте.

Она сбавила шаг, внимательно всматриваясь в многочисленные вывески и винтажного вида рекламные растяжки, однако уже спустя полчаса у нее чуть было не разболелась голова.

"Струны Ашунгша помогут вам парить и перемещаться!" - интриговал один из баннеров, распечатанный на холсте готическим шрифтом. Над окном, в котором этот баннер был выставлен, виднелась поблекшая от времени надпись "Струнная".

"Единственное средство, чтобы борода не росла - трава Нимак" - сурово вещал рекламный текст возле другой полуразрушенной ремесленной мастерской.

"Ешь пельмени с чесноком! Саня Свитер точка ком" - зазывала деревянная табличка в кованной подставке около двери заколоченной наглухо кофейни под провокационным названием "Лисьиписьки".

Но добило ее цветастое граффити на высокой монастырской стене в одном из проулков. Среди изображений каких-то аномально пузатых детишек, хороводом выстроившихся вокруг зеленого монстра с множеством моргающих глаз, значилось торжественное "Мастабойт - рецепт оригинальности утр!", а чуть ниже стояла кривая приписка черным маркером "Пора сеять банчу!".

Лускус устало опустилась на выщербленные ступени какого-то случайного крыльца и достала из рюкзака бутылку с водой.

"Возьми мыло, обрежь над газеткой, погрызи с участием" - рекомендовал ей со стены дома напротив заголовок потрепанной афиши с миловидной старушкой в шляпке крупным планом.

- Мне никогда не найти эту дурацкую библиотеку, - сказала Лускус вслух и подняла лицо навстречу солнечным лучам.

Закон Номер Раз, параграф третий, пункт че... - словно близкий раскат грома бахнуло в голове, разом перемешивая все чувства и мысли, и в ту же секунду затухло на полуслове. Проводник непроизвольно сдавила в руке открытую бутылку, та громко хрустнула, выплескивая воду на пыльную мостовую.

- Да блин, что за нафиг?! - заорала Лускус и со злостью зашвырнула бутылку куда-то вглубь улицы. - У меня и без того уже нервы ни к черту!

Она совершенно не помнила, о чем говорилось в четвертом пункте третьего параграфа, но подозревала - что-то неприятное. И, разумеется, оно касалось ее исчезнувшего подопечного.

- А где ты раньше-то была? - уже чуть спокойней произнесла она и пошла подбирать улетевшую бутылку.

"Плавники лишней разбросанности - липовый концепт невнятного мира" - выплюнула ей в лицо чуть колышущаяся на ветру длинная тканевая растяжка.

Лускус расхохоталась и смеялась, пока не заболел живот.

- Сука, - все еще улыбаясь, сказала она и отправилась на дальнейшие поиски библиотеки.

Узкие улочки постепенно становились все шире, кое-где появились уличные кафе с поломанными и заваленными сухой листвой столами. Она упорно прочесывала один проулок за другим, пока вдруг снова не уткнулась в увитую плющом монастырскую стену. Решив немного пройти вдоль нее, она увидела полуразрушенные хозяйственные пристройки и каменную лестницу, ведущую куда-то ввысь. Возле нее стояли и тихо беседовали несколько одетых в темное людей.

Лускус резво занырнула в пространство между ближайшим деревом и входом в старинный погреб.

- ...А во-вторых, это моё личное решение, - сурово говорил кто-то, скрытый от ее взгляда за спинами стоящих. - Люди, работающие в группе, должны выполнять работу, которую им поручает командир этой группы. Имело место грубое нарушение субординации, это саботаж.

- Нет, ну погоди, - ответил другой голос. - А если ты скажешь "всем прыгать в огонь" ...

- То все должны сжать яйца в кулак и прыгнуть. Если кого-то такая постановка вопроса не устраивает, я спокойно отнесусь к уходу этого человека из группы. У меня в группе нет демократии, я здесь капитан. Мои приказы выполняются, а не обсуждаются, и последнее слово только за мной.

От группы отделился коренастый мужик с растрепанной бородой, забритыми висками и длинной косичкой. Видимую часть его шеи и запястий покрывали жесткие черные перья.

Отойдя на несколько шагов, он развернулся и широко раскинул руки:

- Ребятушки, посмотрите на мир вокруг! Да вы просто с жиру беситесь.

Этот проводник не был знаком Лускус.

Его команда продолжила что-то приглушенно обсуждать, а пернатый дошел до сваленных в кучу походных рюкзаков и, прислонившись к мшистой стене, отхлебнул из металлической фляжки.

Некоторое время не происходило ничего, потом от стоящих отделился юркий парень в шапочке и белой футболке с надписью "нопасаран" и начал что-то тихо объяснять лидеру группы. Тот лишь молча слушал, наклонив вниз голову.

- Хорошо, я понял, - в конце концов кивнул он.

"Нопасаран" вернулся к остальным путникам, они еще немного поговорили и начали неспешно собираться. Все, кроме одного, который просто присел на нижней ступени лестницы и подпер кулаком лицо.

Лускус беззвучно выползла из своего укрытия, вернулась в проулок, из которого вышла, и затаилась за приоткрытой дверью ближайшего домишки. Прошло примерно полчаса, голоса за поворотом окончательно стихли. Видимо группа ушла в другую сторону.

"Если они идут по этапу, то это очень плохо, - мрачно подумала она. - Хотя почему если. Эти точно идут по этапу. Однако Город большой, а значит до сегодняшних сумерек они едва ли успеют дойти до его конца. Значит у меня есть лишь вечер и какая-то часть завтрашнего дня..."

Мысленно прикидывая, куда ей теперь лучше податься, она медленно выползла из-за двери и почти нос к носу столкнулась с мужчиной, который до этого отделился от группы.

- Привет, - сказал он, - ты подслушивала, я тебя видел.

- А остальные?

Путник отрицательно помотал головой.

- Они ушли в монастырь. Мерул решил там переночевать.

- А ты чего не пошел?

Мужчина посмотрел куда-то в сторону.

- Ну вот просто не пошел. Хочу начать новую жизнь.

У него было чуть одутловатое лицо, лохматые светлые волосы и глаза с нависающими веками, из-за чего взгляд его казался угрюмым, но вместе с тем и более внимательным.

- А ты кто и куда? - чуть помолчав, спросил он.

- А я проводник, но пока иду одна. Ищу здесь кое-что.

- Ясно. Не против, если я ненадолго составлю тебе компанию? Надоедать не буду, просто нам, видимо, теперь в одну сторону.

- Ок, - легко согласилась Лускус, и они пошли вдоль по улице.


Солнце постепенно сползало в сторону горизонта. На тесных улочках появилось больше теней.

"Еще каких-то четыре часа и начнутся сумерки, - размышляла Лускус. - Надеюсь, до тех пор я хотя бы присмотрю себе надежное убежище, где можно будет спокойно пересидеть до утра"

Они прошли мимо стены с закрепленными на ней могильными плитами. Плиты были очень старые, битые, с неразборчивыми надписями, похожими на латынь.

- Так и что же ты ищешь? - почти час спустя молчания спросил ее путник, наблюдая за тем, как внимательно она вглядывается на каждую вывеску и плакат.

- Да я, честно говоря, вообще не уверена, что мне удастся ее найти... - Лускус вздохнула и задумчиво потрясла своей полупустой бутылкой. - Библиотеку я ищу, но по ходу сперва мне придется найти воду.

- Библиотеку, - повторил мужчина и чуть замедлил шаг. - Мы видели библиотеку.

Лускус остановилась.

- В каком смысле?

- В прямом, - он снял рюкзак и достал оттуда небольшую пластиковую канистру. - Подставляй, налью тебе немного, мне одному все равно столько не надо, потом где-нибудь еще наберу. А библиотека там, - он неопределенно махнул рукой в сторону заходящего солнца. - Мы проходили мимо нее дважды, когда немного заплутали.

Лускус подставила бутылку.

- Объяснишь мне, как туда пройти?

- Да, без проблем, даже покажу, - пожал плечами путник, - я все равно подумывал податься на запад и где-нибудь там переждать темное время.

Они свернули в какой-то проулок и совсем скоро добрались до ратуши. Пожалуй, это было последнее место, которое еще в полной мере освещало предзакатное солнце, хотя густые тени от черепичных крыш домов, расположенных по периметру площади, уже почти на треть своего пути подобрались к центральному зданию.

Путник указал рукой на ратушу:

- Библиотека прямо там, приглядись. Отдельный вход сбоку, перед стеной с арками. Видишь?

"Ну кто бы мог подумать, - хмыкнула Лускус, разглядев с указанной стороны строения маленькую белую пристройку и неоновую вывеску над ней с неработающей буквой "л". - Везение у меня сегодня и правда невероятное. Даже подозрительно..."

- Вот спасибо, так спасибо, - сказала она. - Выручил, правда.

- Да не за что, - сдержанно улыбнулся путник и протянул ей ладонь для рукопожатия. - Ну а я, пожалуй, дальше пойду, переночую там, выше по улице.

- Ладно, - Лускус пожала его руку. - Еще раз спасибо. И удачи.

- Удача никому из нас не помешает, - кивнул мужчина.

Она улыбнулась и, подтягивая на ходу лямки провисшего рюкзака, быстро зашагала в сторону ратуши.

Здание выглядело не сказать, что особо презентабельно - подчеркнуто простая форма, неброские арочные углубления у основания, всё та же двускатная крыша и никаких украшений, разве что кроме узкой стремящейся в небо башенки с одной стороны и массивного флюгера с другой. Небольшой круглый циферблат на одной из стен показывал без девяти минут шесть.

Дойдя до крошечной пристройки со входом в библиотеку, Лускус чуть замедлилась и оглянулась. Проводивший ее мужчина неторопливо шел в сторону домов, он издали помахал ей рукой, она ответила тем же.

"Ты здесь в гостях, пока твой дом там" - гласила надпись на навигационном стенде, под ней был план здания изнутри.

Девушка задумчиво провела по нему пальцем. Подвальный этаж, вестибюль, кухня, зал магистрата, казначейство, библиотека. Возле последней надписи стоял крестик и приписка "Вы находитесь здесь".

- Обалдеть, - проговорила Лускус и потянула ручку двери на себя.

Внутри было прохладно и очень пыльно. На стенах небольшого предбанника неровным подмигивающим светом горели тусклые масляные лампы. Впереди виднелся широкий холл с белым сводчатым потолком и багровыми оштукатуренными до середины стенами. Под потолком горели массивные свечные люстры. Проводник осторожно ступила на мраморный пол, в любую секунду ожидая подвоха. Здание хранило молчание. Из открытой стальной двери в конце холла шел неяркий желтый свет.

Девушка, стараясь не издавать ни звука, прокралась через весь холл и заглянула в дверной проем. Да, там и правда располагалась самая натуральная на вид библиотека. Причем она была неожиданно большой. Резные стеллажи из темного дерева уходили на два пролета вверх, на всем видимом пространстве под ними стояли ряды дубовых столов с лампами для чтения, а в середине зала виднелась раздваивающаяся как двухвостая кобра-мутант помпезная лестница. В помещении сладко пахло старой бумагой и духами.

- Тук-тук, - тихо сказала Лускус, все еще держась пальцами за дверной косяк.

Справа что-то зашуршало, будто бы домовая мышь в куче газет, и из-за высокой стойки появилась голова пожилой библиотекарши со свисающими с кончика носа очками. Вид у нее был удивленный.

- Добрый вечер. Не поздновато ли вы, барышня? - она приподнялась и поглядела на наручные часы. - Библиотека через шесть минут закрывается. Хотя, конечно, если вы планируете читать всю ночь, то я вас предупреждаю, что ровно через... э... пять минут я запру главный вход и до утра вы уже не сможете отсюда выйти.

Лускус внимательно оглядела тетушку библиотекаря.

Та выглядела вполне обычно и, казалось, особой угрозы не представляла - тонкие чуть подвитые волосы с проседью, провисшие мягкие щеки, очки в тонкой оправе, на дряблой шее нитка белого жемчуга, в руках томик, по всей видимости, романтической поэзии, озаглавленный "Фореаж Лорен - "Её крылом я смялся".

- Да, меня вполне устраивает, - ответила проводник и зашла внутрь помещения.

- Чудесно, - библиотекарь с хлопком закрыла свою книгу. - Я, честно признаться, уже очень истосковалась по живому общению, здесь порой так одиноко. Попрошу вас разве что надеть бахилки, вон там в углу стоит коробочка, и добро пожаловать обратно ко мне на стойку, заполним на ваше имя специальный формуляр и читательский билет.

Девушка хмуро прошествовала в указанном направлении, не снимая рюкзака, натянула на ноги бахилы и вернулась.

- Превосходно, - тетушка быстро заполнила какой-то документ и поглядела на девушку поверх очков. - У вас ведь нет еще нашего читательского билета? Нет? Будьте добры, свое имя назовите, пожалуйста.

- Лускус, - сказала Лускус.

- Волшебно, - заулыбалась библиотекарь, - будете членом нашего читательского сообщества под номером 263905/2. Распишитесь вот здесь. Восхитительно, а теперь пройдемте за мной, я покажу вам, где можно снять с себя уличную одежду и оставить лишние вещи.

Она поднялась и плавно двинулась в сторону книгохранилища. С ее локтей свисали длинные клочья паутины, а тело никак не заканчивалось ногами. Вместо этого оно все длилось и длилось, словно бы ее туловище с головой были лишь верхушкой своеобразного айсберга. Она уже отошла от стойки на добрых пять метров, а Лускус все смотрела на волочащуюся позади нее гибкую кишку, увитую тонким ситцем в мелкий цветочный узор.

- Пойдемте, пойдемте, - поманила девушку библиотекарь. - Кстати, может быть, вы не будете против поделиться со мной свежими новостями из окружающего мира? А то я тут уже почти совсем паутиной заросла.

Она заливисто рассмеялась и стряхнула с руки ползущего паука.


Инауро ел виноград, подглядывая сквозь узкое витражное окно на чуть волнующийся под порывами ветра бескрайний океан деревьев и плывущие над ним облака. Ничего больше ему отсюда видно не было.

"Надо бы выпросить бритву или хотя бы нож, - он задумчиво почесал свой подбородок, заросший колкими рыжими волосками, - а то еще чуть-чуть и начну походить на этих двух абреков..."

Покрытая женщина-тень беззвучно поставила рядом с ним новую чашу с фруктами взамен опустевшей и вернулась на узкую кушетку возле двери. После вчерашнего пира она будто бы прилипла к нему намертво и весь вечер неотступно следовала по пятам, а потом вот также тихо сидела и смотрела как он спит. Да, Инауро уже понял - убивать его пока никто не планирует, но подозревал, что приставлена она к нему не только ради ублажения мелких бытовых прихотей, но и в роли надсмотрщика и, вполне возможно, под паранджой у нее скрывается большой изогнутый ятаган.

Он некоторое время молча перебирал пальцами спелые фрукты, затем выудил самое зеленое яблоко и с хрустом вонзил в него зубы, отступая от окна. Комната, которую ему выделили после холодного подвала с цепью, поражала своим богатым убранством. Здесь имелась и широкая кровать с тяжелым бархатным балдахином пурпурного цвета, и огромная люстра, и пышный ковер, и высокий туалетный столик, украшенный сложными витыми элементами, а еще кресло, небольшая кушетка, роскошные панели из красного дерева на стенах и - о боже - фрески. На них правда была изображена лишь какая-то дикая дичь вроде стариков пожирающих младенцев на фоне страшного лесного пожарища и панически убегающих от него животных с высунутыми языками, но тем не менее рисунки эти выглядели восхитительно.

С близнецами сегодня он еще не встречался. Вероятно, те отсыпались после своих неумеренных возлияний, закончившихся эпичным пожиранием живой плоти прямо посреди замковой площади.

Инауро медленно обошел комнату по периметру, метко зашвырнул огрызок в пустую вазу и, вопросительно поглядев на свою надсмотрщицу, крутанул дверную ручку. Женщина поднялась, но препятствовать ему не стала.

"Наверное, просто будет ходить следом" - подумал он и вышел в узкий коридор.

Там было темно, промозгло и пахло мышами.

Он понятия не имел, куда собирается пойти, однако раз уж перемещаться по зданию ему не запрещалось, решил, что надо по максимуму исследовать местность.

"Далеко не факт, что мне удастся прожить в этой роскоши достаточно долго, - рассуждал Инауро, - и, скорей всего, меня однажды вот так же вывезут на телеге под ликующие возгласы толпы".

Он нахмурился, вспоминая увиденное вчера.

Все эти изможденные лица под пышными париками и искусственным румянцем, тощие серые руки в парче и шелках, рвущие кровавое мясо, длинные желтые зубы, вгрызающиеся в кости...

Когда он, не в силах больше вынести подобное зрелище, уходил под присмотром женщины-тени в мрачные лабиринты замка, пир уже практически подошел к концу и началась вакханалия несколько иного рода. Взрывы хохота, многократно умноженные эхом стоны, звон разбивающейся посуды и грохот переворачиваемых столов раздавались вплоть до наступления сумерек и просачивались даже сквозь толстые стены башни.

Инауро миновал анфиладу незапертых пустых комнат и вышел к лестнице, тугой спиралью спускавшейся на три этажа вниз. Свет проникал в нее сквозь небольшие, расположенные на стене бойницы. Из них доносился свежий аромат леса.

На втором этаже тоже было тихо и безлюдно.

Он прошел через погруженную в полумрак залу с многочисленными трофеями в высоких стеллажах и, открыв случайную дверь, оказался в тесном хозяйском кабинете. Вся мебель там отчего-то была покрыта толстым слоем пыли и, несмотря на дорогой вид, разительно отличалась от нарочито старинного убранства замка. Здесь стоял модерновый стол с пластиковой столешницей и офисное крутящееся кресло. Позади них висела картина в стиле абстрактного импрессионизма, на полу возле большого книжного шкафа в минималистичном стиле, накрытый пузырчатой пленкой, виднелся плоский компьютерный монитор, а на столике возле окна с наполовину спущенными жалюзи располагался стационарный телефон без провода.

Инауро недоумевающе хмыкнул и вышел.

Другие двери вели в две разные спальни со сдержанным современным декором, где опять же никого не было. В одной из спален обнаружилось разбитое окно и ветер уже натащил внутрь помещения кучу сухих листьев вперемешку с обрывками бумаги. Четвертая дверь была наглухо забита досками, потому пришлось вернуться на лестницу.

На нижнем этаже он первым же делом попал в просторный светлый зал с алтарем, огромным сводчатым камином, расписными стенами и выгородкой в виде пары деревянных ширм, за которыми, как понял Инауро, скрывались три узкие двери, ведущие в служебные помещения. Оттуда доносился неясный шум голосов и рокот каких-то перекатываемых по полу предметов. Туда он не пошел.

С другой стороны был вход в похожего вида столовую, где, по сути, не нашлось ничего, кроме десятиметрового стола с грубыми деревянными скамьями по бокам. Прямо за ней располагалась тронная зала, обильно украшенная фамильными гербами и флагами. С обеих сторон от неброского трона на возвышении стояли два рыцарских доспеха, при взгляде на которые Инауро невольно вздрогнул, поскольку разглядел под открытыми забралами два пожелтевших человеческих черепа без нижних челюстей. Он быстро прошел мимо ряда задрапированных алым бархатом скамей, нырнул в последнюю дверь и очутился на круговом балконе с лестницей, ведущей в закрытый внутренний дворик. Там под приглушенную музыку, доносящуюся из стоящего на земле аудио магнитофона, с кряхтением и вздохами делали утреннюю зарядку татуированные близнецы.

- О, наш дорогой друг наконец проснулся! - подпрыгивая и ритмично разводя руки в стороны, воскликнул Раниш.

Руким лишь фыркнул в ответ и начал делать приседания.

- Никуда не отлучайся, мы уже почти закончили, разговор есть, - все так же бодро объявил Раниш и начал повторять движения за братом.

Инауро без возражений спустился с балкона и сел на нижних ступенях лестницы. Чуть выше него расположилась молчаливая женщина-тень. Братья закончили приседать и начали бегать кругами, высоко задирая колени.

Темно-синие татуировки на телах близнецов походили на какие-то сложные, переплетенные неразборчивой словесной вязью магические символы. "Возможно, религиозные фанатики" - подумал Инауро.

Эта мысль показалась ему довольно-таки неприятной, и он еще пару минут ее обдумывал.

Вскоре музыка прекратилась.

- Ты бы тоже позанимался, а, - к нему подошел разгоряченный Раниш, - зачем худющий такой?

Он обтер полотенцем свое белозубо улыбающееся лицо и дружески похлопал путника по плечу.

- Ну ничего, потусишь с нами недельку, мы тебя откормим, потренируем. Превратишься в настоящего мужчину. Пойдем поедим, кстати, - он нахально шлепнул краем своего полотенца Инауро по ноге и, подхватив под локоть, потащил обратно в замок, но уже другим путем.


Низкие арочные своды потрепанных временем коридоров здесь были выкрашены ярко-красной краской и производили гнетущее впечатление. Словно бы они шли внутри кишок какого-то гигантского мертвого животного. Крошечные окошки в нишах скрывались за кованными решетками, низкие проемы без дверей открывали вид на аскетично обставленные комнаты прислуги, а кое-где встречались, похожие на воспалившиеся аппендиксы, непонятные тупиковые углубления.

"Здесь главное не заблудиться, - чувствуя, как постепенно начинают давить на него стены, встревоженно думал Инауро. - Не выйдешь же никогда и рехнешься..."

Кажущийся бесконечным коридор наконец выплюнул идущих в небольшой холл с чучелами животных и статуями.

Идущий впереди Руким толкнул очередную дверь, и они оказались в небольшой по-современному обставленной гостиной.

- Заходи, не стесняйся, - хохотнул Раниш, мягко подталкивая замешкавшегося было путника.

Комната была настолько белой, что Инауро невольно сощурился.

Руким все так же молча плюхнулся на низкий кожаный диван и, нащупав лежащий рядом пульт, включил висящий на стене телевизор. Тот был настроен на какой-то музыкальный канал - из колонок загрохотали тяжелые низкочастотные басы, перегруженные глитчами и синтезированным голосом, а на экране крупным планом замелькали интенсивно двигающиеся женские ягодицы, бедра и животы.

- Убавь звук немножко, э! - возмущенно крикнул Раниш и потащил Инауро в сторону стоящих возле низкого лаконичного стола кресел. - Невозможно же при таком шуме разговаривать, - примиряющим тоном добавил он и подмигнул.

Руким мрачно убрал звук и некоторое время они сидели в тишине. Затем дверь распахнулась и в комнату гуськом вошли несколько слуг, несущих подносы с горячей едой. Слуги по-прежнему были одеты в стиле средневековых крестьян, что неимоверно контрастировало с обстановкой комнаты. Да и сами они при этом выглядели не совсем здоровыми - блеклая, заветренная и покрытая прыщами кожа, чуть подрагивающие тонкие руки, тусклые редкие волосы.

Одна из вошедших женщин бросила совершенно несчастный взгляд в сторону Инауро и тут же отвела глаза.

На столике перед сидящими появилось три порции густого супа в глубоких чашах, огромное блюдо с рисом и крупными кусками мяса, емкости для специй, хлеб и несколько тарелок с нарезанными овощами и травами.

- Чтоб я так жил! - воскликнул Раниш и громко захохотал.

Слуги вышли, оставив после себя лишь слабо уловимый запах давно немытых тел.

- Итак, - сказал Раниш, отхлебнул суп через край, ненадолго зажмурился и макнул в жижу оторванный ломоть хлеба. - Теперь рассказывай. Только ешь еще в процессе, пожалуйста. Такая замечательная еда не должна пропадать зря.

Инауро оглянулся на мрачно глядящего в экран телевизора Рукима, который никак на слова брата отреагировал, и понял, что речь была обращена к нему.

- А что именно я должен рассказать? - осторожно спросил он.

- Ну как что, всё, - удивился бородач. - Мы дали тебе достаточно времени на то, чтобы подумать. Ладно. Давай начнем с того, что нас очень интересует, как ты здесь оказался.

Путник округлил глаза.

- Ну в смысле не здесь, - Раниш небрежно повел плечом, - а здееееесь, - он сделал широкое обводящее движение рукой. - В этом мире.

С его куска хлеба сорвалось несколько крупных маслянистых капель, Инауро невольно проследил за их полетом.

- Ну, мой проводник сказала, что я умер, - нерешительно ответил он.

- Ага, - понимающе кивнул бородач и подтолкнул локтем другую тарелку с супом к нему поближе. - Ты кушай, кушай, от еды в добром доме некрасиво отказываться.

- Это ведь не человечина? - неожиданно для самого себя спросил Инауро.

Раниш снова расхохотался, роняя из рта размокшие хлебные крошки. К нему издалека присоединился и его брат.

- Не ссы, - смеясь, сказал из своего угла Руким, - местный повар сегодня утром специально для нас заколол своего лучшего барашка.

- Вот честно не понимаю, что вы хотите от меня услышать, - признался Инауро. - Я ничего не помню из того, что было до того, как я оказался в этом мире. Нет, разумеется, я честно пытался хоть что-то вспомнить. Поначалу. Но у меня ничего не вышло.

- Хорошо, - кивнул Раниш. - Тогда давай последовательно обо всем, что помнишь.

- Нууу, - путник растерянно потер лоб, - сначала я упал в болото. Там меня чуть не сожрала какая-то девушка с хвостом как у здоровенного плоского червя. В смысле это была не совсем девушка.

Братья синхронно закивали, не глядя на него.

- Потом я встретил в городе Лу... то есть своего проводника. Она рассказала мне, что теперь придется куда-то идти, но сперва мы легли поспать. И пока я спал, на нас напали мусорщики и утащили меня к себе на свалку.

- Очень интересно, продолжай, - сказал Раниш, не отрываясь от своей порции супа.

- Ну а потом туда пришла проводник, и мы вместе с ней сбежали. Затем мы долго шли по какому-то саду и на нас напали невидимые существа, но мы отбились от них и попали в дюны. А там нас чуть не засосало в зыбучие пески, однако мимо проходила странствующая монахиня, которая нас спасла. И больше я действительно ничего не помню - ни как оказался здесь, ни какого еще бы то ни было черта лысого.

Братья снова закивали.

- Слушайте, - разозлился Инауро, - ну вы ведь и так, по ходу, обо всем этом уже знаете! Так чего ж вам еще-то надо?

- Ты это, не дерзи, - Раниш внимательно заглянул ему в глаза. - Мы никому зла не желаем. Руким, правда, хотел немножко пытать тебя, но я его вовремя отговорил.

- Прекрасно. Тогда конкретизируйте свой вопрос.

- Да нет у нас никакого вопроса, - Руким медленно выбрался из уже почти поглотившего его дивана и, прихватив по пути тяжелый металлический стул, присоединился к ним за столом. - Видишь ли в чем дело. Нам было поручено охранять тебя и обращаться как с дорогим гостем, а мы и знать не знаем, почему.

- Ага, ну так я тоже не знаю. Может быть, если вы мне скажете, чье это было поручение, я хоть немного смогу сопоставит факты и тогда станет чуть понятнее?

Братья переглянулись, затем Руким притянул к себе свою порцию супа.

- Ладно, - нехотя проговорил Раниш и зачерпнул рукой рис с мясом. - Наш отец тебя к нам доставил. Это ты его считаешь монахиней, потому что он был замаскирован.

- Ого, - только и ответил Инауро.

На несколько минут воцарилось молчание, прерывающее лишь чавканьем обоих братьев.

- Так что ешь уже и думай, как следует, - заговорил наконец Руким. - Зря мы что ли с тобой вторые сутки возимся?

Инауро со вздохом дотянулся до своей тарелки с супом и отпил горячий мясной бульон.

"Надо отсюда валить, - думал он, наблюдая с какой скоростью близнецы поглощают со стола еду. - Тут явно нехороший заговор зреет. С чего бы их отцу, кем бы он ни был, похищать меня? Да еще и так, притворившись безобидной старухой... Вот вообще уже ни в какие ворота. Сперва мусорщики, теперь какой-то джин Каш-Каш. И никто ведь ничего не объясняет! А самое неприятное то, что, если я не дам им той информации, которую они от меня ожидают, меня могут начать пытать или попросту решат, что я для них бесполезен и отдадут на съедение площадной толпе. Но как, блин? Как от них сбежать? С этими двумя мне справиться явно не удастся, слуги на вид чахлые, однако их много. Остается женщина..."

Он быстрым взглядом окинул комнату, затем стол и приметил обособленную от других специй небольшую керамическую баночку с жгучим перцем. Вероятно, сейчас это было единственное доступное ему оружие.

Он невесело усмехнулся.

- А знаете, я, наверное, понемногу начинаю понимать, - Инауро зачерпнул из блюда рассыпающийся рис и с максимально непринужденным видом придвинул перец к себе. - Но мне необходимо задать вам пару наводящих вопросов.

Близнецы перестали есть и с любопытством посмотрели на него.

- Вы ведь люди религиозные, насколько я понимаю? - как ни в чем ни бывало продолжал Инауро.

- Аллах не возлагает на душу ничего, кроме возможного для неё, - многозначительно изрек Руким.

- Истолкую это как "да". В таком случае ваш отец, наверное, тоже весьма религиозен?

Братья согласно закивали.

Инауро выдержал драматическую паузу и задал следующий вопрос:

- Так может быть он хочет получить от меня информацию, которой со мной поделилась мой проводник, пока мы с ней были в пути?

- Что еще за информация? - насторожился Раниш.

- Честно говоря, я не очень хорошо помню, но она что-то рассказывала про девочку, которая, сама того не ожидая, попала на изнанку мира.

Братья снова переглянулись и путнику показалось, что в их глазах засветился искренний интерес.

"Зацепил" - обрадовался он, но виду не подал.

Да, только что он, что называется, ткнул пальцем в небо, но мусорщики в разговоре тоже не единожды упоминали некую изнанку, а значит это был своеобразный местечковый триггер.

- Продолжай, - сухо сказал Руким.

- Нет, - Инауро покачал головой. - Мне нужно еще немного времени. И лист бумаги с карандашом. Проводник, рассказывая мне про изнанку мира, рисовала какую-то схему. Хочу попытаться ее вспомнить. Вы позволите мне это сделать?

- Сколько времени тебе на это потребуется? - серьезно спросил Раниш.

Инауро развел руками.

- Может час, а может быть вся ночь. Но завтра я наверняка смогу показать вам...

- Нет. Не завтра, а сегодня в сумерки, - Руким многозначительно поднял вверх свой указательный палец. - Максимум.


Женщина-тень снова неотступно следовала за ним.

Они миновали холл с чучелами, затем красный коридор, поднялись по лестнице на балкон, быстро преодолели тронную залу, столовую и вышли в помещение с алтарем. Здесь Инауро постепенно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

- Мне надо недолго поразмышлять в тишине и прохладе, - сказал он в ответ на удивленный взгляд надзирательницы. - В комнате наверху слишком душно.

Та на секунду прикрыла свои густо подведенные сурьмой глаза, потом покорно поклонилась и встала у двери, в которую они только что вошли, прислонившись к косяку спиной.

"Надеюсь, она достаточно устала, чтобы ненадолго потерять бдительность. У меня есть лишь один шанс" - подумал Инауро и приблизился к самой дальней нише с четырьмя лепестками узких окон в глубине.

Там он с подчеркнуто отрешенным видом присел на каменную скамью, незаметно косясь на скрытые за деревянной перегородкой двери служебных помещений.

Он размышлял примерно так - убежать через главный вход нет ни малейшей возможности. Во-первых, на центральной площади его быстро заметят и схватят. Во-вторых, это все-таки замок, а значит у центральных ворот имеется подъёмный мост и, даже если он по большой случайности сейчас опущен, там наверняка стоит охрана, которая мимо уж точно его не пропустит. Значит надо найти обходной путь, который со стопроцентной вероятностью есть у слуг. Ведь должны же они как-то выбираться из стен замка, поставлять на кухню провизию или избавляться от отходов, не опуская при этом каждый раз мост? Он предполагал, что в подобном строении обязательно есть запасной выход. А то и не один. Двери, на которые он сейчас исподтишка поглядывал, должны были вести в три возможных места: кладовую, винное хранилище и кухню, а оттуда либо к скрытой калитке, либо сразу за стену. По крайней мере он очень на это надеялся.

По его примерным подсчетам до сумерек оставалось два или даже, если повезет, три часа. За это время он может попытаться провернуть свой рискованный план и скрыться в лесу. А там с наступлением сумерек его уже едва ли кто-то станет искать.

"Главное, - он покосился на замершую вдалеке женщину-тень, чувствуя, как постепенно ускоряется сердцебиение, - избавиться от нее..."

Он лениво поднялся, поприседал, будто бы разминая затекшие ноги, дошел до оконной ниши напротив. Постоял там пару минут, а потом, неторопливо направился в сторону перегородки с желанными дверями.

Сзади послышались тихие шаги. Видимо надсмотрщица решила пойти за ним.

"Так и быть, - решился Инауро, - устроим шоу"

Он резко встал как вкопанный. Шаги тоже остановились.

Инауро вернулся к одному из оконных проемов и начал мять пальцами живот, глядя на виднеющийся за стеклом фрагмент крепостной стены. Женщина-тень стояла теперь в нескольких шагах от центрального входа в залу, но ближе не подходила. Инауро вновь переместился, присел на скамью и сразу встал. Походил еще туда-сюда. Затем схватился за живот и чуть согнулся. Снова сел. Надсмотрщица молча наблюдала за его перемещениями.

- Господи. Они что, всегда так питаются? - негромко проговорил Инауро и оглянулся на женщину. - По-моему, мне надо в туалет. Причем срочно. Здесь есть поблизости туалет?

Надсмотрщица смотрела на него с сомнением во взгляде.

- Там есть туалет? - он указал на три двери за перегородкой. - Мне правда очень надо, иначе, прошу прощения, но придется навалить кучу прямо тут.

Женщина нерешительно направилась в его сторону.

"Надеюсь, это выдрессированное существо не предложит мне испражниться в ее подол" - невольно подумал Инауро и опустил правую руку в карман шаровар, нащупывая заветный пузырек с перцем.

Надсмотрщица ускорила шаг, быстро зашла за деревянную перегородку и приоткрыла одну из дверей. За ней виднелась битком забитая провизией кладовая. Переместилась к другой двери, заглянула в нее. Там была неосвещенная лестница, ведущая куда-то вниз.

Инауро, театрально охая, встал неподалеку и со страдальческим лицом облокотился на деревянную перегородку.

За третьей дверью располагалась вторая кладовая с большими винными бочками и полками с посудой.

"Ага, - подметил Инауро, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. - Самая первая дверь исключается, следующая под большим вопросом, а вот бочки должны сюда как-то доставлять и явно не катя их через весь замок..."

- Ой, не могу больше терпеть! - простонал он и, когда женщина повернулась, вытряхнул всю перечницу ей в лицо.

Она вздохнула и отступила на полшага назад, глядя на него таким изумленным взглядом, что он сперва было решил, будто прогадал и перец для нее сущая ерунда, но затем женщина пронзительно закричала, хватаясь руками за ошпаренные глаза.

- Прости, - Инауро распахнул позади нее дверь и резко толкнул плечом. Она влетела внутрь каморки с провизией вперед спиной и мешком повалилась на пол. Он захлопнул дверь, придавил весом своего тела, озираясь.

"Запереть. Подпереть. Завалить!" - стучало в его голове.

В поле зрения была лишь деревянная перегородка. Быстро преодолев расстояние до нее, Инауро начал с силой раскачивать конструкцию и наконец в той что-то хрустнуло, перегородка пошла волной, косо и медленно заваливаясь вперед.

Из кладовой доносился шум падающих на пол склянок и глиняных горшков, там билась и бесновалась женщина-тень, но ее вопли были приглушены плотно закрытой дверью.

Инауро кинулся в сторону винного хранилища.

Помещение было тесным и неосвещенным. Он быстро проскочил мимо нагромождения бочек и уперся в тупик. Вместо вожделенного прохода был лишь небольшой наглухо замурованный листом железа лаз и гора всяческих сельскохозяйственных инструментов сверху. Всё ещё не веря своим глазам, Инауро пинками раскидал завал из метел и лопат и начал дергать металлическую заслонку. Та не поддавалась.

"Неужели все зря?" - запаниковал он.

В его распоряжении оставалась лишь дверь номер два, за которой могло оказаться вообще что угодно.

Он выхватил из кучи инструментов большие кованные вилы, машинально взвесил их в руке и выскочил из кладовой, ожидая, что на крики женщины уже сбежались все кому ни лень - и плотоядно улыбающиеся Раниш с Рукимом, и щуплые слуги с грустными глазами, и толпа гостей каннибалов, и скелеты в рыцарских доспехах, и огнедышащий дракон из подземелья. Но снаружи, как ни странно, никого не было, лишь его надсмотрщица по-прежнему громила кладовку, то и дело врезаясь в заваленную дверь.

Понимая, что совсем скоро она либо привлечет к себе ненужное внимание, либо попросту освободится, Инауро без особых раздумий заскочил в полумрак второго проема, скатился по крутым каменным ступеням и, миновав кромешную тьму короткого смрадного коридора, с вилами наперевес вывалился в сводчатое подземное хранилище с какими-то напрочь проржавевшими механизмами, клетушками для скота и высоченной дровницей.

Помещение, как и алтарная зала, было разделено пополам небольшой, на этот раз кованой перегородкой. В левой его части при свете коптящих лучин вручную пряли шерсть несколько сгорбленных истощенных женщин, а слева - прямо перед закрытой на один лишь примитивный засов дверью наружу - неприкаянно бродило несколько десятков мертвецов.

То, что это именно мертвецы, Инауро понял сразу, как только их увидел. У некоторых не хватало верхних конечностей и с их плеч свисали лишь ошметки плоти со следами запекшейся крови, у других были сдавлены и расплющены черепа, отчего их выпученные глаза смотрели в разные стороны, третьи успели разложиться настолько, что походили на оплывшие свечные огарки с прорвавшими сероватое мясо ребрами и позвонками, четвертых выдавал их остекленевший взгляд и безвольно отвисшие рты.

Пряхи за кованной решеткой, едва заметив вбежавшего в хранилище путника, начали медленно подниматься со своих мест, а толпа мертвецов, словно единый организм, разом остановилась и развернулась, чуть покачиваясь на месте.

- Да твою же мать, - невольно простонал Инауро, - а ведь выход был так близко...

- Выыыход, - многоголосо зарокотала толпа и разом двинулась на него.

Деваться было некуда.

Первого своего мертвеца он вполне удачно поднял на вилы и отшвырнул в груду поленьев, второго тоже удалось отпихнуть подальше, а вот в третьем кривые металлические зубья основательно застряли и Инауро, силясь вытащить их, закружился по помещению, все глубже забираясь в толпу ходячих. Возле его уха громко клацнули чьи-то потемневшие зубы, влажная рука коснулась шеи, но он сумел увернуться, отпихнул одного из атакующих коленом и чуть не упал сам.

- Выход там! Там! - закричали пряхи, протягивая тощие руки сквозь прутья решетки в сторону виднеющейся впереди двери.

План улизнуть по-тихому окончательно провалился.

Откуда-то сверху раздался приглушенный стенами грохот и буквально несколько секунд спустя в помещение влетела женщина-тень. Юбка ее была задрана и заткнута за пояс, из-под нее виднелись туго обтянутые штанами из черной воловьей кожей мускулистые ноги. Лицо ее теперь тоже было открыто и прямо под двумя пунцовыми валиками, в которые превратились слезящиеся от перца глаза, скалился крошечными пираньими зубками пухлый рот. В руке она держала короткий меч.

"Как чувствовал ведь" - отстраненно подумал Инауро, кружа в толпе мертвецов в некоем извращенном подобии танца.

Вилы наконец с чавканьем вышли из прогнившей грудной клетки, но для ближнего боя орудие явно не подходило. Им удалось лишь пару-тройку раз огреть по головам особо настырных трупаков, после чего вилы снова застряли наподобие поперечной распорки между чьей-то шеей с одной стороны и ребрами с другой. В тот же самый момент гнилые зубы вонзились в его предплечье, вырывая приличный шмат мяса. Инауро зашипел от боли, развернулся и лягнул атаковавшего ногой в живот, тот отступил и повалился назад, подминая под себя еще несколько мертвецов.

"Похоже, все это было не самой удачной моей идеей..." - пронеслось в мозгу.

Силы начали стремительно покидать его. Колени внезапно превратились в скрипящие дверные петли, а мышцы рук налились свинцом. Упрямо расталкивая локтями прущую на него толпу, путник краем глаза заметил, как яростно врубилась в гущу ходячих его недавно еще тихая надсмотрщица. Ее меч кромсал и отсекал, то и дело взмывая над головами, будто короткая сверкающая молния.

- Не туда! Правее! Выход там! - орали пряхи, сотрясая грохочущее кованное ограждение.

"Сколько я здесь? - машинально отпинывая тянущиеся к нему жадные руки с раззявленными ртами, прикидывал Инауро. - Три? Четыре дня? И уже смертельно вымотался. Как Лускус живет здесь годами? Не представляю..."

Лускус. Он вспомнил о ней и почувствовал, как остро засосало под ложечкой. Было в ней что-то этакое, что его поражало... какая-то неудержимая воля к жизни и бесшабашная целеустремленность. Возможно, она даже до сих пор разыскивает его, пока он здесь медленно превращается в чертового зомби. А может она в последний раз назвала его идиотом и послала куда подальше.

Нестерпимая усталость накатила на него новой волной. Он рискнул и, похоже, проиграл.

Чуть поредевшая толпа, не замечая своих потерь, неумолимо теснила его к глухой каменной стене. До заветной двери оставалось от силы шагов десять.

Руки Инауро были прокушены уже в нескольких местах, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Перед глазами замелькали мушки, а воздух стал словно бы слишком густым и почти не проникал ноздри. На мертвецах, с которыми он боролся, оставались блестящие мазки его крови, но их слепые глаза смотрели куда-то мимо него, будто бы не испытывали к нему ни малейшего интереса.

Позади громко закричала женщина-тень, меч ее мелькнул еще раз и пропал из виду.

"А вообще, - думал Инауро, - в комнате наверху было довольно-таки мило. Возможно, я смог бы выдумать какой-нибудь более-менее правдоподобный чертеж фиг знает чего и сейчас лениво подъедал бы виноград с персиками, лежа в теплой постели. А вместо этого я снова влип в какую-то совершенно безобразную историю..."

Снова загремела решетчатая перегородка. Кто-то из женщин отпирал небольшую дверцу в самом ее углу.

"С другой стороны ну вот умру я сейчас и что? Стану как один из этих тухляков и мне будет уже совершенно наплевать, какое дерьмо творится вокруг. Или превращусь в подобие Лускус. Может даже сумею отрастить себе пару полезных гаджетов в процессе. Не так уж это и плохо..."

Его ладонь уперлась в чей-то склизкий лоб, чей-то беззубый рот слюнявил ему локоть, чьи-то руки снизу ощупывали его ноги.

Краем глаза он заметил, как в поле зрения снова появилась женщина-тень. Ее платок слетел с головы, одеяние порвалось в нескольких местах, открывая страшные рваные раны, меч мерно покачивался в бессильно повисшей правой руке. Она упрямо ломилась сквозь, казалось бы, нескончаемую толпу ходячих прямо к Инауро, не обращая внимания на впившегося в ее плечо мертвеца.

Позади нее из-за решетки вышли вооруженные одними лишь деревянными веретенами пряхи.

- Везучий ты сукин сын, - неожиданно произнесла женщина-тень, затем перехватила меч здоровой рукой и, стряхнув с себя присосавшийся труп, скользнула вперед. Она заслонила собой Инауро, с силой отпихнув его в сторону - туда, где мертвецов было уже намного меньше.

Он попятился, споткнулся, но устоял на ногах. Теплые бледные руки схватили его и потащили прочь. Прямо к открытому дверному проему, за которым плыли низкие кучевые облака, окрашенные низким солнцем в цвет старого золота.

- Уходите со мной, - сказал он трем истощенным женщинам, цепляясь ослабевшими пальцами за шершавую древесину двери.

Одна из прях посмотрела на него полными слез глазами и качнула головой.

- Мы уже мертвы, - еле слышно ответила она и вытолкнула его в проем.

Инауро упал спиной в воду.


9.


***


Сам по себе фонтан был красивый, с позолоченной каймой и большой лепной чашей на ножке, но то, что в нем плавало, вызывало лишь тошноту. Хотелось отойти, однако Пику останавливало болезненное любопытство - она никак не могла взять в толк, почему эта мерзость не пахнет.

Позади фонтана виднелись два широких, выложенных кораллово-красной плиткой бассейна. В них булькало и бурлило, отчего на поверхность то и дело всплывали разваренные до полной потери формы куски мяса, бывшие некогда человеческими конечностями. Кожа с них полностью сошла и теперь плавала отдельно, покрывая пузырящуюся поверхность воды рыхлой розовой кашицей.

- Деревянные, - не то вопросительно, не то утвердительно отозвался стоящий рядом Оффа.

Пика машинально прикусила нижнюю губу и опустила голову, чтобы он не увидел ее выражение лица. Этот рыхлый юноша лет семнадцати с плоским как блин лицом и вечно расфокусированным взглядом уже начинал ее раздражать. За два дня, которые они провели вместе, Оффа несколько раз идентифицировал окружающие аномалии как "деревянное", то есть ненастоящее. Переубедить его было невозможно. Впрочем, Пика попыталась сделать это лишь раз, в самом начале знакомства, когда они уже покинули заброшенный поселок, но еще не вышли на дорогу, ведущую к Красному Городу.

- Пойдем, - сказала Пика и потянула спутника за рукав, - здесь стремно.

На самом деле она понятия не имела, куда идти, она вообще не знала, какого черта происходит, но солнце уже почти укатилось за крыши домов, а это значило, что нужно срочно искать ночлег. После недавнего тревожного сна на холодном земляном полу случайной лачуги, посреди океана колышущейся как желе темноты, ей очень хотелось оказаться в нормальном человеческом доме, где есть потолок, четыре стены, красивый паркет и одна запертая изнутри дверь.

Город, который она с первого же взгляда окрестила "Красным", состоял сплошь из высоких каменных строений, выполненных в стиле этакой минималистичной готики. Улицы были пустые, стройные, вымощенные большими гранитными плитами. Вдали виднелось что-то вроде крепостных стен и башен средневекового замка, чуть ближе располагались ратуша с длинным шпилем и памятник на постаменте. Вообще, и архитектура этого места, и сама атмосфера создавали ощущение помпезного и крайне важного мероприятия, на котором хочется принять подобающую осанку и изобразить на лице крайнюю степень серьезности. Однако было и что-то нестерпимо пугающее в этих идеально чистых пурпурно-коричневых проспектах, узких арочных окнах с отполированными до блеска витражами, ухоженных скверах с варящимися в фонтанах трупами.

- Мы с тобой знаешь, что сейчас сделаем, - задумчиво протянула Пика, - мы сейчас осторожненько войдем в какой-нибудь дом... ну хоть бы вон в тот... и немножко внутри походим. Если там окажется пусто, переночуем. А если...

- Сегодня надо есть ужин, - перебил ее Оффа.

Лицо у него было удивленным, точнее заранее готовым начать удивляться при получении отрицательного ответа.

"Как маленький, ей-богу", - подумала Пика. Она еще при встрече определила у паренька слабоумие, но не думала, что все настолько плохо. А бросать его теперь было бы подло.

- Надо есть ужин, - с прежней интонацией продолжил Оффа, - пить сладкий чай.

- Да-да, конечно, - согласилась она.

В выбранном доме обнаружились двери на сенсорных датчиках. От этого все начало казаться еще более подозрительным. Спиральные лестницы, позолоченные перила, узорные багровые обои на стенах - и никого. Только обойдя полдома, они натолкнулись на первое живое существо.

Чумазый мальчик лет пяти-шести в безразмерном свитере тихо копошился в одном из коридоров, сидя прямо на полу возле громадного тюка, в котором угадывалась смятая бархатная гардина из холла на первом этаже. При их появлении мальчик быстро упал лицом в гардину и замер. Они тоже остановились.

Мальчик молчал и не двигался. Наверное, если бы он успел заметить их на пару секунд раньше, чем они его, путники ни за что не догадались бы, что в коридоре вообще кто-то есть.

С улицы не доносилось ни звука, в доме тоже стояла редкостная тишина, лишь из полуоткрытой двери в лоджию доносилось едва слышное постукивание развевающейся на сквозняке занавески из деревянных бусин.

- Эй, мальчик, - негромко позвала Пика, продолжая озираться по сторонам, - мальчик, ты здесь один?

Мальчик не отвечал.

- Мы тебя не обидим. Мы с другом просто ищем безопасное место, чтобы отдохнуть.

Она подождала ответа еще минуту, после чего оглянулась на стоящего рядом Оффу. Тот со скучающим видом разглядывал лепнину на потолке.

Пика вздохнула и сделала шаг в сторону прячущегося возле тюка мальчишки, но тот вдруг, не отрывая лица от гардины, поднял вверх правую руку и быстро замахал ею, словно бы прогоняя Пику. Она остановилась.

- Послушай, я всего лишь хотела спросить...

Мальчик резко сел и замахал обеими руками. На его сером от пыли и грязи лице был написан ужас.

- Что ты, не бойся... мы вовсе не хотим тебя обидеть, - опешив от неожиданности, повторила Пика и тут же услышала позади себя мягкие неторопливые шаги.

Не раздумывая, она схватила за рукав Оффу и, затолкав вглубь просторного балкона, силой усадила на мозаичный пол. Хотела было рвануть назад за мальчиком, но идущий уже миновал предшествующий коридору холл - его шаги стали более отчетливыми, когда он ступил с ковра на плитку. Некоторое время она не слышала ничего, кроме этих шагов. Затем идущий остановился.

Пика вжалась спиной в грубо оштукатуренную стену балкона и затаила дыхание, молясь, чтобы Оффе не приспичило что-нибудь учудить.

- С кем ты разговаривал? - донесся до нее тихий голос.

Она услышала, что мальчик что-то ответил, но не сумела разобрать.

- Я предупреждал. Следуй правилам, - продолжал вошедший, - на месте не шуметь. Время впустую не тратить. Так?

Говорил вошедший странно. Тембр его голоса был густой, ленивый, словно бы размазанный, он слишком растягивал слоги и напрочь игнорировал ударения в словах, тем не менее, речь его воспринималась четко и ясно. Голос мальчишки казался на его фоне невнятным суетливым писком.

- Хорошо, - послышалось негромкое шуршание, словно бы по полу волокли что-то тяжелое, и шаги начали удаляться.

Когда они миновали коридор и погасли, заглушенные ковром в холле, Пика подползла к двери и осторожно выглянула наружу.

Коридор со стороны, куда ушел незнакомец, был пуст. Она оглянулась в другую сторону и уткнулась взглядом в ряд выцветших ромбов на заношенном свитере мальчика. Тот молча стоял возле двери и внимательно смотрел на Пику.

Она медленно поднялась.

- Пойдемте, - произнес мальчик и, развернувшись, резво заковылял вглубь дома на выглядывающем из-под длинного как платье свитера деревянном протезе, заменяющем ему левую ногу.

Не говоря друг другу ни слова, все трое поднялись на третий этаж здания. Мальчик, не оглядываясь, шел впереди.

Дойдя до одной, ничем не примечательной двери, он остановился и все так же серьезно посмотрел на Пику. Оффу мальчик стойко игнорировал.

- Здесь безопасно, - сказал он, кивком указывая на дверь, - наши сюда уже не зайдут. Еды здесь нет, но можно спать. Тебе лучше закрыть шторы и не выглядывать, когда услышишь крики. Поняла?

- Поняла, - ошарашено отозвалась девушка. - А ты кто?

- Мы - собиратели! - с достоинством ответил мальчик и быстро заковылял обратно к лестнице.

Когда он исчез из виду, Пика с сомнением приоткрыла указанную дверь и скользнула в темную комнату, таща за собой Оффу.

Внутри был красиво обставленный интерьер, аналогичный уже виденным в доме. От всех прочих его отличало лишь одно - многочисленные вышитые подушечки, покрывала с кистями, расписные тарелки, статуэтки, лампы, вазы и легкие этажерки словно бы недавно побывали в центре тайфуна. Они были разбиты в дребезги, разорваны на мельчайшие кусочки, перекручены, истерзаны и искромсаны, словно кто-то с маниакальной дотошностью уничтожал малейшее о них напоминание. Более крупные объекты и мебель тоже были повреждены, но хотя бы стояли на своих местах.

Пика осторожно обошла комнату, заглянула в уборную с ванной комнатой, проверила большой платяной шкаф, задернула тяжелые бордовые шторы на панорамных окнах и только после этого позволила себе немного расслабиться.

- Странно все это, да? - сказала она, еще раз оглядывая окружающую разруху. - Как ты считаешь, чего все-таки испугался мальчик? Нас или того чувака со странным голосом?

Оффа не ответил. Пика оглянулась на него и увидела, что он спит, съежившись на обтянутой бархатом кушетке возле двери.

- Быстро ты, - протянула она и растерянно опустилась на край высокой двуспальной кровати в центре комнаты.


Не смотря на смертельную усталость, заснуть ей так и не удалось.

Она битых три часа провалялась поперек кровати, слушая монотонное сопение Оффы, глядя в темный потолок и по сотому разу прокручивая в уме события этих двух сумасшедших дней. Затем решила все-таки раздеться и лечь спать по-человечески. Пошла, сполоснулась в душе - благо, вода оказалась не слишком ледяной.

Дом казался вымершим, снаружи тоже не доносилось ни звука.

От нечего делать, Пика решила порыться в разбросанных по комнате вещах, но даже тусклый свет, падающий из приоткрытой двери в уборную, ей в этом не помог не помог. Все в этом месте было настолько измельчено и изуродовано, что она зачастую даже не могла понять, фрагмент какой вещи держит. В многочисленных ящиках платяного шкафа, стола и пары прикроватных тумбочек было пусто. Единственной ее находкой оказалось лишь необъятного размера женское вечернее платье с оборванным подолом, которое кто-то частично умудрился затолкать за зеркало в ванной комнате.

"Что же такое, интересно, здесь произошло? - размышляла она, неторопливо заплетая еще влажные волосы в длинную упругую косу. - Если на город напали какие-то монстры и поубивали всех жителей, то почему в зданиях так чисто? Тут, по идее, просто жуть, что должно твориться, особенно на нижних этажах. Может быть, люди заболели или по какой-либо другой причине сбежали из города. Тогда мальчик с тем непонятным чуваком, наверное, мародеры..."

Оффа завозился и что-то невнятно проговорил во сне. И тут же ей показалось, будто со стороны окна донесся какой-то звук. А может и не было никакого звука, вот только атмосфера неуловимо изменилась.

Пика затаила дыхание, внимательно прислушиваясь.

Да, на нижних этажах однозначно что-то происходило - какой-то едва различимый шум то нарастал, то стихал до звенящей тишины. Ей начало казаться, будто она слышит топот перебегающих с места на место ног, сдавленные стоны, скрип сдвигаемой мебели.

Пика осторожно поднялась с кровати и на цыпочках прокралась к двери, убедилась, что та заперта и снова прислушалась.

Тишина. Лишь в ванной комнате подтекал плохо завернутый кран.

Стараясь даже дышать тише, она пересекла комнату и оказалась у высокого зашторенного окна.

"Прямо как в детской страшилке, - подумалось ей, - не смотри, девочка, там смерть твоя ..."

Сдерживая нарастающую дрожь в руках, Пика ухватилась за край тяжелой шторы и, медленно отогнув край, выглянула на улицу.

Сперва она не видела ничего, одну лишь струящуюся мглу. Затем в этой мгле вдруг что-то шевельнулось, и она похолодела.

Из-за стекла на нее смотрело лицо. Огромное, во весь оконный проем величиной. Оно смотрело, не моргая. У него был узкий брезгливо скривившийся рот, тонкие трепещущие ноздри и блестящие кроваво-красные глаза, будто бы до краев наполненные слезами.

Пика тут же задернула штору и оперлась рукой о стену, чтобы устоять на внезапно ослабевших ногах.

Теперь она слышала грохот на нижних этажах, слышала блуждающие вскрики, слышала топот ног людей, пробегающих мимо их запертой комнаты, и свое шумное сдавленное дыхание.

- Оффа! - задыхаясь от страха, прошептала она. - Оффа, проснись!

Тот даже не шевельнулся. В дверь грохнуло.

- Оффа! - в два прыжка она оказалась рядом со спящим спутником, начала его тормошить. - Вставай сейчас же!

Кровь стучала в висках, перед глазами все еще стояло ужасное лицо за стеклом.

Оффа тяжело шевельнулся, посмотрел бессмысленным взглядом, по его отвисшему подбородку стекала тонкая струйка слюны.

- Нам сейчас же надо уходить! - шептала она, безрезультатно пытаясь заставить его сесть. - Или нет, нам нужно забаррикадироваться и придвинуть к окну шкаф!.. Да вставай же ты! Неужели ты не слышишь, что там происходит?! - ей показалось, что последняя фраза прозвучала слишком громко, она испуганно зажала рот руками. - Хотя нет, мы спрячемся в ванной, они вряд ли туда сунутся.

- Хорошо, - безразлично произнес Оффа.

Пика вдруг заметила, что из одежды на ней лишь трусы с лифчиком, начала судорожно натягивать на себя сложенные у кровати вещи. Пальцы не слушались, и ей никак не удавалось справиться с пуговицей на джинсах.

- Нет, нет, только не засыпай! - заметив, что спутник снова обмяк, яростно зашипела она. - Ты должен мне помочь! Я одна не справлюсь... Оффа, я не хочу оказаться в том фонтане!

Где-то этажом ниже раздался протяжный вопль, сместился в другое крыло и погас.

Оффа наконец сел и спустил ноги на пол.

- Вот умница, не надо засыпать, надо сперва помочь Пике, а потом уже делай, что хочешь, - она, наконец, сумела влезть в кеды и, не завязывая шнурков, побежала в ванную.

Одного взгляда хватило, чтобы понять - если кто-нибудь ворвется в комнату, в ванной им спастись не удастся. Щеколда держалась на паре тонких винтиков, да и сама дверь могла защитить разве что от любопытных глаз.

Пика выскочила из ванной и застыла посреди комнаты, обхватив голову руками. Она совершенно не представляла, что делать.

Тем временем шум внутри дома постепенно начал стихать, блуждающие крики переместились наружу и двинулись вверх по улице.

Оффа восседал на кушетке, сосредоточенно оправляя на себе измятую толстовку. В этот самый момент в дверь постучали.

Пика машинально попятилась и остановилась, упершись спиной в дверцу платяного шкафа. Среди раскуроченного хлама на полу, она заметила крупный обломок деревянной этажерки, который, при желании, можно было использовать как оружие.

В дверь опять постучали, уже более настойчиво.

- Тетенька, - раздался тихий детский голос, - это я, тетенька. Откройте.

Думала она недолго. Знаком приказав Оффе молчать, Пика подняла с пола кусок этажерки, подкралась к двери и прислушалась.

- Мальчик? Ты что там делаешь? - открывать дверь было страшно. - Почему ты не прячешься?

Из-за двери послышалось смущенное покашливание.

- Я неправильно сказал вам, тетенька, - отозвался мальчик, - здесь сейчас тоже опасно. Пойдемте, я покажу, где можно спрятаться. Я не вру, и я живой. Меня зовут Парвус.

Девушка чуть помедлила, затем отперла замок и, придерживая дверь плечом, выглянула в образовавшуюся щель.

Мальчик казался нормальным, в коридоре было пусто.

- Хорошо, - она отодвинулась, пропуская его в комнату, - меня зовут Пика, а его Оффа. Ты расскажешь нам, что здесь происходит?

Едва различимый в полумраке мальчик кивнул.

- Это вам не поможет, - он указал на деревяшку в руке Пики, - такая палка сразу сломается. Лучше брать ножки от стульев, они тяжелые и с гвоздями. Или вот, - он запустил руку в складки своего свитера и вытащил короткий стальной прут. - Им надо бить прямо по голове. Берите.

- Кто там за окном, Парвус, ты ведь знаешь? - не двигаясь с места, спросила Пика.

- Ты смотрела в окно? - помрачнел мальчик. - А пузодёр тоже тебя видел?

- Пузодёр? - рассеянно переспросила она.

- Берите, - грубо ответил мальчик и ткнул протянутым прутом в руку Пики, она послушно его взяла. - Вчера по этапу шли шестеро, но одного путника убили и проводника их тоже, а четверо застряли. Они сейчас в центре и мертвые все побежали туда, но пузочёсы далеко от домов не уходят. А если один из них тебя видел, значит видели и остальные.

- Парвус, я ничего не понимаю.

Он смерил ее долгим пристальным взглядом.

- Ты не проводник, да?

- Я обычный человек, - убитым голосом отозвалась Пика.

- Тогда тебе надо идти к Кукловоду и просить взять с собой. Но сейчас нельзя, а то непременно убьет. Надо спрятаться и подождать правильного момента. Я покажу, где стоит автобус, а с Кукловодом сама будешь говорить. У нас нет женщин, он будет доволен. Но не сейчас, утром.

- Подожди, зачем нам Кукловод? Может быть ты просто...

- Пойдемте, - нетерпеливо перебил мальчик. - Путники могут опять прибежать сюда и тогда мертвые прибегут за ними. А мертвых очень много. И Кукловод сейчас с ними, - он осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор, потом поманил за собой.

- Послушай меня, Парвус, может ты просто покажешь нам, как выйти из города?

- Дурачка с собой не бери, - с неожиданным отвращением сказал мальчик, проигнорировав ее вопрос, - он слабее меня, а мешает больше. Тот проводник правильно от него отказался.

Пика машинально оглянулась на плетущегося позади Оффу. Лицо его ничего не выражало.

- Как это "не бери"? - возмутилась она. - Нельзя же его так просто взять и бросить! Он ведь живой человек, как ты и я!

- Нет, - сердито отозвался мальчик, не оборачиваясь. - Он дурачок.


На улице было тихо и вместе с тем удивительно тягостно. Живая мгла сумерек медленно колыхалась в узких проулках между зданий. Казалось, все пространство погрузило под воду или завалило рыхлым, едва пропускающим свет слоем пепла.

В сгустившейся темноте Красный Город выглядел иначе. Он уже не казался Пике столь помпезным, как днем. Весь его иллюзорный кукольный пафос сошел на нет, сейчас он скорее походил на большую заброшенную стройку, где по ночам поднимается жирный чад от горящей резины и пластика, где воют помойные псы и справляют нужду бродяги, где нестерпимо воняет гниющим мусором и сыростью.

Мальчик вел их вдоль стены, то и дело посматривая наверх. Пика пару раз пыталась проследить за его взглядом, но так и не заметила ничего подозрительного. Лишь один раз ей послышался негромкий перестук, как если бы по полу рассыпались порванные бусы. Она не придала этому значения, однако Парвус вдруг встал как вкопанный. Его цыплячья шея под светлыми завитками свалявшихся волос, вытянулась, он бешено завертел головой.

- Пузодёры, - испуганно зашептал мальчик, - они...

Окончание фразы Пика не расслышала.

Низкий и какой-то неживой, словно бы его издавал огромный сломанный механизм, рев, настигший их у самого угла здания, был такой мощи, что всех троих разом впечатало в стену. В окнах задребезжали стекла, посыпалась мелкая каменная пыль.

Сквозь завивающуюся дымными кольцами мглу на них плыл гигант. Они видели лишь его очертания - три непропорционально короткие суставчатые конечности, которыми он поочередно упирался то в землю, то в стены домов, и массивное шарообразное тело. Монстр снова заревел, откуда-то издали ему откликнулся еще один, потом еще.

- Надо бежать! - визжал мальчик, в ужасе дергая ее за рукав.

Чудище с трудом протиснулось в узкий проулок. Его туловище сплюснуло словно огромный воздушный шар, напрягшиеся ножки заскрежетали по мостовой. Свет от случайного фонаря выхватил из темноты его бок и Пика увидела девять уже знакомых красных глаз. У монстра было целых три лица, которые подмигивали, гримасничали и надменно кривились, вминаясь в окружающие стены.

И вот тогда девушка побежала.

Она буквально не могла дышать, ее оглушило, перед глазами замелькали черные точки. Куда бежит, она не понимала. Тротуар, плиты, стена, ступени, перила, опять тротуар, опять стена, витая ограда, дверь, заперто, камни, небольшой арочный мост...

Она несколько раз падала, но вставала и бежала дальше, слыша лишь гулкие удары собственного сердца и незатихающий топот позади.

"Мальчик, мальчик, Оффа, мальчик с протезом" - пульсировало в ее мозгу, но остановиться она не могла.

Потом Пику сбили с ног.

Она охнула, больно ударилась коленями о мостовую и забарахталась, однако сбивший и поваливший ее на землю, уже обмяк. Из последних сил, задыхаясь от страха, она оттолкнула его от себя и поползла в сторону, скользя в какой-то теплой липкой жиже. Рядом закричали, кто-то тяжело перелетел через нее и упал навзничь. В мостовую неподалеку ударил поток яркого света и тут же сместился вбок. Девушка увидела, что барахтается посреди груды искромсанных человеческих тел. Большинство из них вяло шевелились. А со всех сторон перли новые люди, но жизни в них не было - глядящие вперед глаза были пустыми, остекленевшими.

Где-то поблизости раздался смех и веселое улюлюканье.

Из узкого, похожего на бойницу окна ближайшего здания высовывался полуголый молодой мужчина, он управлял лучом прожектора, выхватывая из полумрака отдельные фигуры, фрагменты стен и залитые кровью тротуарные плиты.

Пика, не раздумывая, поднялась на четвереньки и быстро поползла туда, куда свет прожектора не попадал - к невысокому крыльцу, окаймленному аккуратно подстриженным кустарником.

Выбор ей показался удачным. Крыльцо отгораживало от толпы, текущей со стороны уже знакомого здания с шпилем и памятником, а сквозь ветви кустарника можно было следить за происходящим, не опасаясь, что тебя заметят. Некоторое время она сидела, с ужасом всматриваясь в лица бредущих мимо мертвецов, затем услышала яростные крики.

Луч прожектора одновременно с ее взглядом устремился в сторону кричащего, и пятно света выделило группу борющихся тел. Очевидно, где-то среди них был один из упомянутых мальчиком путников, который все еще боролся за свою жизнь.

Несколько минут она заворожено смотрела на эту свалку, куда стекались все новые и новые мертвецы, словно бы подчиняющиеся указующему лучу света, а потом увидела странного человека, которого не замечала до этого.

Тот стоял чуть в отдалении под уличным фонарем и, похоже, просто наблюдал. Бредущие мимо мертвецы его не трогали, хотя он в корне от них отличался. Он вообще от всех отличался.

Во-первых, человек этот был очень высокий - на вид метра два с лишним, одет в потертый резиновый комбинезон и камуфляжную куртку, но главное, что поражало, это его телосложение. Казалось, его перекрутили и сплющили, а затем уродливо растянули в длину - отчего все его суставы стали шиворот-навыворот, тело приняло форму вопросительного знака, шея удлинилась, а лицо так и вовсе потеряло любое сходство с человеческим. Впрочем, даже цвет его кожи был каким-то неестественно-розовым, словно у новорожденного младенца, и будто бы даже слегка светился изнутри.

Из свалки тел, отмеченной потоком света, снова донесся крик - только теперь он был полон ужаса и боли, в унисон ему раздалось бодрое улюлюканье.

- Хозяин! - опасно свесившись из окна, позвал из соседнего здания жизнерадостный мужчина, управляющий прожектором. - Я видел на соседней улице еще одного, возможно он решил спрятаться у ратуши. Но там сейчас стопудово пузодёры, так что далеко не убежит. И их явно больше, чем мы сперва насчитали. Человек семь или даже восемь.

- Восемь? - переспросил странный человек уже знакомым Пике ленивым тоном.

- Типа того, ага. А еще малой говорил, что видел бабу в одном из домов. Сказал, что вроде как даже симпотная.

Странный человек ничего не ответил, лишь сделал незаметное движение рукой, и борющаяся куча посреди улицы распались на отдельные расползающиеся в стороны изуродованные тела. Мужчина в окне присвистнул, разглядывая единственное, оставшееся лежать неподвижно. Это был человек в красной от крови футболке со сделанной от руки надписью "нопасаран".

- Славно повоевал пацан, удачи в другой раз, - подытожил мужчина и выключил прожектор.

"Они знают, что я здесь, - осторожно отодвинувшись от куста, Пика забилась к самому крыльцу и поджала под себя ноги. - Я думала, мальчишка хочет помочь, а он сдал нас с потрохами. Оффа, - она непроизвольно начала грызть ноготь на мизинце. - Надеюсь, он хотя бы не слишком долго мучился..."

- Ползи сюда, - еле слышно прошептал чей-то голос поблизости. - Скорее, пока тебя не заметили.

Пика в ужасе отшатнулась и хотела было дать деру, но ее тут же поймала за плечо крепкая рука незнакомца, лежащего на животе прямо поперек крыльца.

- Спокойно, - сдавленно прошипел тот сквозь зубы. - Я не с ними. Ни с кем из них. Я тут сам по себе и вполне мог бы пройти мимо, но ты спряталась в настолько плохом месте, что это ну просто ни в какие ворота. Давай, медленно и аккуратно подтянись и залезай ко мне.

Его жесткие пальцы чуть ослабили хватку, а затем возле лица Пики появилась вторая рука с раскрытой ладонью.

- Я помогу, держись.

Не видя иного варианта, она ухватилась за протянутую руку.

Незнакомец одним рывком затащил ее на крыльцо и указал на приоткрытую дверь.

- Я здесь уже больше двух часов за всем наблюдаю и даю почти стопроцентную гарантию, что сюда больше никто не заявится. Оглянись.

Да, действительно, основная масса ходячих мертвецов схлынула, лишь редкие темные фигуры все еще терлись около дальних домов, что-то подбирая с залитого кровью асфальта. Совсем неподалеку протяжно заревел гигант, но на этот раз ему никто не откликнулся.

- Не поднимайся, ползи за мной.


Внутри дома было еще темнее, чем на улице, но воздух почему-то казался здесь чище, даже стало полегче дышать.

Незнакомец осторожно прикрыл за ней входную дверь и поднялся, отряхиваясь. Пика едва различала его очертания в кромешной мгле.

- Мда... А мародеры, однако, шустрые ребята. Ты видела того, кто управляет мертвяками? Хорошо, что они тебя не спалили. Я смотрел из окна наверху, они легко загнали и переубивали пять здоровых мужиков. Ты была с ними или ты из тех, о ком они изначально не знали?

Девушка по-прежнему молчала. Ее трясло.

- Ты вообще живая еще? - в его голосе послышалась тревога. - Они тебя не заразили?

- Чем? - испуганно спросила Пика.

Незнакомец с облегчением выдохнул.

- Зомби вирусом, - серьезным тоном заявил он. - Ну или что еще там происходит после укуса ходячим мертвецом. Но даже если тебя укусили, не переживай, превращение не сразу происходит. А может это вообще не так работает. Меня покусали уже почти пять часов назад, и я вроде в порядке. Ну, в относительном.

Девушка почувствовала, как по шее пробежали мурашки и нырнули выше, приподнимая волоски на затылке.

Совершенно одна, в неизвестном страшном городе, среди чудовищ, злобных мародеров и толп мертвецов, в темноте чужого дома, наедине с человеком, который утверждает, что в любую секунду может стать зомби... Она обхватила себя за поджатые колени.

Незнакомец, чуть прихрамывая, отошел к противоположной стене и осторожно опустился на пол.

- Прости, у тебя случайно нет сигарет? - чуть повременив, спросил он. - Жутко хочется курить. Даже больше, чем пить.

- Есть, - тихо сказала Пика.

- Что есть?

- Сигареты есть. Немножко. Я пытаюсь бросить.

Он несколько секунд не издавал ни звука, затем девушка услышала сдавленный смешок.

- Да, действительно, хорошая идея. Здесь как-то очень непросто найти магазин, где продают сигареты. Ну так что, поделишься?

Пика достала из заднего кармана джинсов сплющенную пачку с вложенной в нее зажигалкой и толкнула ее по полу в сторону незнакомца.

- Спасибо, - поблагодарил он.

На несколько мгновений вспыхнул огонек, чуть разогнав окружающую мглу, и девушка успела разглядеть своего собеседника.

Это был худой парень с рыжими словно апельсин волосами, одетый в какую-то рваную хламиду неопределенного цвета.

Пламя зажигалки погасло и в воздухе повисла мерцающая красная точка зажженной сигареты. Незнакомец с наслаждением затянулся и медленно выдохнул.

- Так и когда вы превратитесь в зомби? - дрогнувшим голосом спросила Пика.

Рыжий хмыкнул.

- Надеюсь, что никогда. Но я обязательно предупрежу, если это вдруг начнется. Думаю, все здешние мертвецы чувствуют, когда начинают превращаться, - в его голосе послышались нотки грусти. - И к тому моменту они, кстати, уже неважно выглядят. Сам видел. Я был в замке, там тоже полно ходячих. Еле сбежал. Так что туда ходить не надо, в замке та еще дичь творится. Хотел уйти в леса, но почему-то не вышло, там невидимый заслон или вроде того. Лес будто бы все время отодвигается... Ах да, меня зовут Инауро, я человек и без понятия, как здесь оказался.

Пике вдруг стало очень смешно.

- У нас уже какой-то клуб анонимных потеряшек получается, - нервно захихикала она и тут же машинально прикрыла рот рукой. - Простите. Я тоже человек, зовут Пика, но мне кажется, это не мое имя, а что-то типа прозвища.

- Позывной, да. Так ты одна здесь или с кем-то?

- Ну, - она замялась, - со мной был Оффа, но мы разминулись. Наверное, он уже мертв. Не думаю, что он вообще способен выжить в одиночку. Он умственно неполноценный.

- Понятно, - мрачно проговорил Инауро.

- Так и что же нам теперь делать?

Собеседник не ответил.

Не прошло и получаса, как снаружи снова донеслись умноженные эхом крики.

- Пойду, пожалуй, посмотрю, - шепнул Инауро, вскочил и быстро зашагал куда-то в темноту.

- Подождите меня! - тонко пискнула Пика и засеменила следом.

Когда она наконец нагнала его, вскарабкавшись по лестнице на второй этаж, он уже выглядывал в огромное не зашторенное окно.

- Осторожнее, - зашипел парень, чуть отодвигая ее в сторону. - Они на соседней улице, но все равно могут нас заметить. Вон там, видишь? Свет скачет...

Яркий луч прожектора метался за домами напротив то влево, то вправо, словно бы управляющий им никак не мог решить, в какую сторону светить. В промежутках поток света то и дело выстреливал в темное небо.

- Возможно, там двое, - еле слышно проговорил Инауро. - Шестой путник... и твой Оффа.

Она до боли прикусила нижнюю губу, с силой вцепившись пальцами в локоть незнакомца. А затем увидела путника, который медленно, чуть согнувшись, полз вдоль стены одного из домов. Он брёл, держась руками за живот и чуть подволакивая ногу. Его то и дело заносило, видимо он был серьезно ранен.

- Надо ему помочь, - чуть не плача, прошептала Пика.

Инауро лишь покачал головой.

- Всё, поздно.

Из проулка текла толпа тел. Они валились будто поставленные в ряд шашки домино, следующие ряды шагали по головам и спинам своих упавших собратьев, а те продолжали ползти, не останавливаясь. Их были там сотни, если не тысячи. Мужчины, женщины, старики, худощавые подростки. Голые, одетые, оборванные. Без рук и ног, разлагающиеся и целёхонькие. Отличные от живых лишь своими противоестественно смазанными и вместе с тем подрагивающими в неконтролируемом припадке движениями. Их вел жуткий Кукловод, все так же невозмутимо стоящий в отдалении со сложенными на впалой груди руками.

Путник упал, но смог подняться. Стряхнул с плечей не нужный более рюкзак. Расстояние между ним и толпой неумолимо сокращалось. В окне дома напротив мигнул и сразу же ослепительно вспыхнул прожектор, выделяя идущего большим световым овалом. Будто бы актера на сцене театра.

Инауро вздрогнул и оттащил Пику от окна. Тяжело дыша, они прижались спинами к погруженной во мрак стене. Потом снова осторожно по очереди выглянули наружу.

Толпа уже нагнала путника, но он продолжал идти вперед, таща за собой целую вереницу вцепившихся в его ноги мертвецов. Остальные шли прямо по ним. Кто-то схватил его за отросшие светлые волосы. Его голова запрокинулась, рот широко раскрылся, но крика не было. Путник повалился на колени и его, еще живого, начали потрошить. Пика в ужасе отвернулась и закрыла лицо руками. Инауро же наоборот продолжал смотреть, не отрываясь.

Стекло задрожало от рева шарообразного гиганта, следом в поле зрения появился и он сам. Словно наполовину сдувшийся дирижабль, он протиснулся между двумя рядами домов и пополз вниз по улице, оставляя после себя след из раздавленных, чуть подергивающихся тел.

- Это ужасно, - со слезами в голосе проговорила Пика.


- Это прекрасно! - всплеснула руками библиотекарь. - Настолько интересного запроса мне уже давно не поступало! Шагающий Монолит, говорите? Так-так, давайте посмотрим, - она начала суетливо рыться в огромном библиотечном каталоге, погромыхивая деревянными ящичками и то и дело поднимая на Лускус свои сияющие от восторга глаза. - Марксизм, марля, марсиане... Нет, мо... мозаика, молебен... Сейчас-сейчас, секундочку. Монотеизм... А, вот! Монолит! Так, посмотрим.

Она плавно сместилась к соседнему каталогу и, медленно ведя пальцем по алфавитным указателям, поднялась на добрых три метра вверх.

- Монолит, - с удовольствием причмокнув, повторила она и снова загремела, выдвигая ящички. - Бетонный, гладкий, гигантский. Нерушимый. Нет, всё не то... Нашла! Шагающий. А труды какого именно автора по этой теме вас интересуют, подскажите, пожалуйста?

- Ээ, - растерянно отозвалась Лускус, - да всех, наверное.

- Изумительно!

Она вытащила один из длинных ящиков и, победно потрясая стопкой потемневших от времени бумажных карточек, опустилась вниз.

- Ну, извольте, для начала я могу предложить вам ознакомиться с изумительным научно-фантастическим романом Мизуро Канибуро и не менее удивительным исследованием палеоастрийского археолога Йона Жеравина Дек Фуна. У нас также имеются в наличии два бесподобных альбома с репродукциями работ художников...

Лускус схватилась за голову.

- Вот это всё, - она указала пальцем на плотно уложенные в ящике карточки, - литература по теме Шагающего Монолита?

- Разумеется, - чуть обиженным голосом отозвалась тетушка, - нашей библиотеке буквально нет равных по количеству абсолютно удивительных печатных изданий. И это я вам даже еще не предложила каталог с периодикой...

- Так, стоп-стоп, погодите, - Лускус помассировала пальцами свои наливающиеся тяжестью виски. - Давайте, пожалуй, начнем с репродукций... или как там. Честно, даже не представляла, что это будет такой объем информации.

- Да, так обычно и бывает, - согласилась библиотекарь и снова заулыбалась. - Ну, художники так художники.

Она выхватила две карточки из стопки и поплыла вглубь рядов со стеллажами.

- Я вам и старых мастеров принесу, и новых, - крикнула она издалека.

Лускус с тоской огляделась по сторонам. Потом опустилась на потертый стул, дотянулась до деревянного ящика и начала наобум перебирать толстые картонные квадратики.

"Шагающий Монолит и эффект КанталО", "Теория физического вакуума, сталкивающиеся абсолюты и Шагающий Монолит", "Народное творчество коренных палеоастрийских народов".

- Полный мрак, - только и смогла произнести она.

Рядом зашуршала, аккуратно снимая с книг суперобложки, вернувшаяся библиотекарь.

- Можете присесть за любым понравившимся вам столом в читальном зале и ознакомиться, - она протянула проводнику два увесистых альбома с иллюстрациями.

- Благодарю, - пробормотала та.

"Репродукции работ старых мастеров" она осилила быстро - мутные снимки каменюк с выдолбленными на них закорючками и глиняные дощечки с примитивными изображениями некоего куска чего-то с человеческим лицом ее почти не заинтересовали.

А вот на современных художниках Лускус залипла. Местами это было действительно красиво и впечатляюще. Особенно ей понравились картины автора с именем, состоящим практически из одних согласных. На них Монолит изображался в виде космически масштабной скалы с двумя арочными выступами по бокам и раззявленным ртом посередине. По выступам его будто ползли извилистые вены, подножье терялось в желтоватом тумане, а возле него копошились неясные силуэты в саванах, исступленно тянущие вверх свои многочисленные костлявые руки.

"Ну, в общем, да, - думала она, медленно листая альбом, - очевидно, это и правда объект почитания какого-то культа..."

Затем Лускус попросила библиотекаря отыскать ей исторические справки по теме и труды археологов.

Практическое руководство под названием "Шагающий Монолит в свете законов мироздания" за авторством некоего "пр. и д-ра техн. наук" по фамилии Энкильш зацепил ее особенно. В нем было много непонятных отсылок, терминов и формул, однако именно там она вычитала, что культ действительно имел место быть. И Монолит правда шагал. В том смысле, что он постоянно, без чьей-либо помощи перемещался по какой-то крупной локации и поймать его представлялось той еще задачкой.

К слову, в книге почитатели его обозначались странным словом "Затиджи" и выдавались автором за потомков самой первой расы людей, которые, собственно, создали и Шагающий Монолит, и до кучи всю прочую видимую вселенную. Люди эти якобы были чрезвычайно высокоразвитыми существами и однажды сумели воплотить целый мир, полный сложной жизни и всевозможных непостижимых структур. Об этом упоминалось очень коротко и вскользь, но Лускус невольно вспомнила сказочку, рассказанную ей Джубар перед самым их расставанием. А еще Затиджи верили, что в Монолите заключена отдельная инфернальная вселенная, где до поры сокрыт не кто бы то ни было, а сам Создатель. И потому они не столько поклонялись жуткому камню в черной пустыне, сколько горевали по утраченной мудрости.

"Это тело - всего лишь тень. Его не возродили, а оживили, и не Бог, а существа, способные восстановить тело, но не душу. Душа же, до поры витает потерянная, печально взирая с высоты на свое страдающее в лишениях тело, - утверждалось в одном из абзацев книги. - Однако разум, будучи однажды пробужден, не способен более выносить разлуки с душой и потому неумолимо стремится ввысь".

Далее было что-то про то, что проникнуть в физическую суть "эффекта Монолита" пока не удается. Мол, установлены лишь его отдельные проявления.

"По всей видимости, - писал автор, - его форма является наилучшим концентратором излучения, обусловленным влиянием извне и взаимодействием с Сущностью мира и окружающим вакуумом. Данное излучение обладает высокой проникающей способностью и специфическим воздействием, способным изменять физико-химические и биологические свойства объектов". Исходя из текста, воздействие это было преимущественно таким, что все живое вокруг него быстро дохло.

- Так. Это всё, конечно, очень интересно. Но Инауро-то здесь причем? - пробубнила себе под нос Лускус, затем, чуть подумав, вытащила из внутреннего кармана рюкзака и аккуратно развернула упакованную в вощеную бумагу копию схемы Шагающего Монолита.

Рядом еле слышно зашелестело. Проводник оглянулась.

Библиотекарша чуть нависала сзади, с любопытством заглядывая ей через плечо.

- Простите, - смущенно отодвинулась тетушка, - вы так увлеченно читали сложную научную литературу, что я буквально заразилась вашим энтузиазмом и немного подсмотрела. Не могли бы вы сказать, что за занимательную рукопись вы сейчас достали? У нас я таких не видела.

- Это мне лесные ведьмы дали, - хмуро ответила Лускус, машинально прикрывая ладонью схему Монолита. - По той же теме.

- А, понятно, - прикусила губу библиотекарь. - Очень хочу попросить вас позволить мне, когда вы закончите, снять с нее ксерокопию, чтобы внести ее в каталог тоже. Если вас, конечно, не затруднит. Уверяю, в нашей библиотеке даже ксерокопии представляют научную ценность. А вообще, у меня мысль возникла... - вид ее стал слегка заискивающим, - время позднее, утро нескоро, за окном черная чернотуха... так что я взяла и кофейку нам зернового сварила. Уж не отказывайтесь.

- Честно говоря, не планировала кому-либо эту схему вообще показывать, - начала было Лускус, но потом решила не нагнетать, - впрочем, надо в ней сперва разобраться, может она для меня вообще никакой ценности не представляет, и я просто отдам ее вам, без всяких ксерокопий. А вот от кофе не откажусь, мысль и правда дельная.


Тетушка прикатила откуда-то из глубины библиотеки небольшую сервировочную тележку с кофейником, тарелкой с плюшками и двумя стеклянными чашками.

- Вы какой кофе предпочитаете? - засуетилась она. - Черный, со сливками или с сахаром?

- И с тем, и с другим, наверное...

- Ой, приборы забыла! - воскликнула библиотекарь и снова умчалась вдаль.

"Видимо, и правда истосковалась по живым собеседникам", - подумала Лускус, сдвигая на край стола свою подборку книг.

Тетушка вернулась порозовевшая и чуть запыхавшаяся, на расписном подносе в ее руках стояла фарфоровая сахарница.

- Знаете, тут порой тишина такая, будто бы в гробнице, - с печальной улыбкой сказала она. - Однако на данный момент я - единственный выживший архивариус, а значит на мне одной лежит полная ответственность за все эти сокровища. Очень тяжело порой становится. Совсем никто не заходит, новых поступлений тоже почти нет. Семь циклов назад еще и охранника на полставки урезали, он конечно нелюдимый был, но теперь вот совсем поговорить не с кем. Одни лишь книги, книги кругом. И наверху еще завал всяких неразобранных коробок и пакетов с документами...

Она с шумом придвинула к столу еще одно кресло и села, рассеянно накручивая нитку жемчужных бус себе на мизинец.

Потом оглянулась на поднос и всплеснула руками:

- А ложки так и не принесла. Вот видите, что изоляция с людьми творит.

Она опять уплыла, но быстро вернулась, прижимая к себе молочник со сливками. Ложек при ней по-прежнему не было.

Библиотекарь присела на краешек кресла и замерла, будто бы пытаясь вспомнить, о чем же она опять забыла.

"Странная женщина" - решила Лускус, исподтишка наблюдая за ней.

Тетушка подалась вперед и мягко коснулась плеча проводника.

- Так что вы уж простите мою болтливость, - она тут же виновато убрала руку. - Жизнь, так сказать, припёрла меня к крайнему барьеру.

- Ну вас не очень легко найти. Может потому никто к вам и не заходит?

- Да? - удивилась тетушка и на несколько секунд задумалась. - Да, вероятно вы правы. Сейчас всё буквально как на углях раскалённых и не понятно, что день грядущий нам готовит.

Она наконец выставила на стол чашки и осторожно разлила кофе. Щедро насыпала Лускус сахара и бахнула туда же сливок.

- Надеюсь, еще не совсем остыл... Кстати, как вам нравятся наши кресла? Согласитесь, очень удобные? Простейшая конструкция, зато какая надежность, прочность просто немыслимая. И велюровая обивка. Хотя, конечно, велюр быстро изнашивается. Я подумывала насчет того, чтобы заменить его гобеленовой тканью, - она отпила кофе, обожглась и торопливо добавила сливок. - Увы, гобелен истирается еще быстрее, зато рисунок не банальный.

- Прекрасные кресла, - согласилась Лускус.

- Качественная мебель крайне важна при малоподвижном образе жизни, - проговорила библиотекарь. - Когда кости свербят, ноют и болят, жизнь сама по себе праздником не кажется, а на плохой мебели так и вовсе. Гемоглобин, холестерин, давление повышаются, в общем тьма возрастных недугов сразу проявляются. Еще и погодка старым костям даёт прикурить.

Лускус отпила свой неразмешанный и потому совершенно несладкий кофе, с тоской оглянулась на отставленную пачку книг.

- А потому, барышня, обязательно следите за своим давлением. Укрепляйте сосуды. Пусть будут эластичными и чистенькими.

- Вы знаете, я, наверное, еще немного почитаю, - сказала проводник.

- Да, конечно-конечно! - всполошилась тетушка. - Я ни в коем случае не хотела вам мешать, - она подлила себе порцию свежего напитка. - Сейчас только допью и пойду.

"Это даже как-то печально, - подумала Лускус, выуживая из стопки книг очередной научный труд. - Она явно не первый свой век проживает. И вот рядом совершенно никого. Она ведь наверняка не всегда была такой. Погрязшей в пыльных фолиантах..."

- Рекомендую вам повнимательнее присмотреться вон к той, красненькой книге с кожаным корешком, - почти не отрывая от губ ободок своей чашки, шепнула библиотекарь.

- Вон к той?

- Да, именно к ней, всё верно. Там, возможно, есть как раз то, что вы ищете. Я случайно подслушала ранее, как вы произнесли имя "Инауро". Это же, насколько я понимаю, имя, да? И переводится оно как "золото". Смею предположить, именно поэтому вас и должна заинтересовать легенда о золотом восьмигранном ключе, способном отпереть тайный вход, сокрытый в недрах Шагающего Монолита.

Лускус открыла было рот, но ничего сказала, а просто повернулась и уставилась на съежившуюся в соседнем кресле библиотекаршу.

- Очень интересная история, - сдавленным голосом сказала та, - такая драма. Читала ее взахлеб.

- А что еще по этой теме вы читали?

- Все, конечно, - тетушка сделала какое-то неопределенное движение рукой и снова отпила из чашки. - Я вообще всегда все поступления просматриваю. На то я и архивариус, чтобы читать, систематизировать и каталогизировать.

Следующие четыре часа они провели в весьма продуктивном диалоге, на протяжении которого Лускус постепенно все больше мрачнела. Информация, которую ей за это время поведала библиотекарь, в корне меняла вообще все.

- Батюшки! Уже, оказывается, почти пять утра, - в какой-то момент воскликнула тетушка и поднялась. - Всего через полтора часа открывать библиотеку, а я тут со своей старушечьей болтовней. Так и не дала вам спокойно почитать. Всё, ухожу. И попробуйте плюшки, я сама их вечером напекла, они должны быть еще мягкими.

Стремительный уход архивариуса оставил у Лускус ощущение какой-то недосказанности.

Она долила в чашку остатки давно остывшего кофе и залпом выпила. Откинулась в кресле и с силой потерла ладонями лицо.

Конечно, неплохо было бы чуть подремать перед новым днем, но она понимала, что не заснет, даже если очень захочет. Потому она просто встала и немного побродила вдоль стеллажей, рассеянно теребя пыльные корешки книг.

- Если позволите, хотела бы напомнить вам про то, что нужно еще сделать ксерокопию с вашей схемы, - сказала издалека библиотекарь и сложила руки в умоляющим жесте. - А я пока на свое усмотрение подготовлю для вас несколько изданий, которые вы имеете право взять по своему читательскому билету. Думаю, они вам пригодятся. Только вы уж, пожалуйста, верните их в целости и сохранности.

Над ее головой виднелась вырезанная на деревянной балке надпись на латыни "Cum omnia evanescunt, sola scientia remanebit".

- Когда всё исчезнет, - машинально перевела Лускус, - останется только знание.

- Именно, - одними губами улыбнулась тетушка и ушла заполнять формуляры.

Покидая здание, проводник на пару секунд задержалась в предбаннике, стаскивая с ног истрепавшиеся за ночь бахилы.

Из дверного проема в глубина холла на нее печально смотрела архивариус. Лускус ей отсалютовала, и та сразу бодро замахала рукой в ответ.

- До скорых встреч, милая барышня, - сказала она. - Вы уж заходите к нам почаще, - и вежливо добавила, - будьте так любезны.


10.


***


Предрассветное небо медленно наливалось тусклым лилово-розовым свечением.

Инауро молча курил, стоя возле панорамного окна на втором этаже. Пика тихо посапывала в углу, свернувшись калачиком прямо на голом полу. На улице было тихо и уже почти ничто не поминало о кровавом побоище во мраке. Пролитая кровь впиталась в землю между багряных плит, ходячие расползлись, а следы их тщательно подлизали два шарообразных монстра, заявившиеся на громогласный зов первого.

Инауро скинул с себя драное покрывало, найденное ранее в одной из комнат на первом этаже дома и прикрыл чуть подрагивающие во сне плечи Пики. Раны на руках, оставленные мертвецами в замке, люто болели и выглядели не очень. Он, конечно, как мог промыл их вчера с мылом в душе и перевязал лоскутами из чистой простыни, но по всей видимости этого было мало. Хорошо хоть никаких симптомов заражения зомби вирусом до сих пор не наблюдалось.

Нужно было найти хоть какое-то оружие - для себя и случайной спутницы. При свете это уже представлялось более возможным, но он всё никак не мог решиться покинуть наблюдательный пункт. Будить Пику ему тоже пока не хотелось. Он прекрасно помнил, каково это проживать свой первый день в этом мире.

Путник со вздохом опустился на пол и сел, скрестив ноги.

После провала вчерашнего плана об уходе в леса, все остальное время он мучительно разрабатывал новый, но так ничего толком и не придумал. В голове стучалась одна-единственная мысль - следует во что бы то ни стало отойти как можно дальше от замка, иначе Раниш с Рукимом непременно отыщут его и это будет конец. Его ждут кандалы, холодный подвал, пытки, а может и еще что похуже. Но если он сумеет затеряться в городе, появится хоть какой-то шанс уцелеть.

Пика завозилась, сонно зевнула, потом резко вскинула голову и приподнялась на руках, испуганно озираясь.

- Пока все тихо, - заверил ее Инауро. - Но, раз уж ты проснулась, хочу попросить тебя покараулить улицу. А я пока схожу на разведку и поищу для нас что-нибудь полезное.

Из полезного на втором этаже дома нашелся лишь какой-то безразмерный зеленый свитер, который он тут же надел, и пара табуретов. Путник быстро выкрутил две самые крепкие ножки и снабдил получившиеся биты всеми гвоздями, что сумел вручную наковырять из деревянных стеновых панелей в общем коридоре.

- Никого не видно? - спросил он у внимательно оглядывающей улицу Пики.

- Пока никого, - еле слышно отозвалась она.

- Тогда уходим.

Она посмотрела на него долгим пронзительным взглядом и завернулась в покрывало наподобие кокона.

- Нет, серьезно, надо уходить, поднимайся, - он потормошил ее за плечо. - Здесь нас найдут. Мы пойдем в сторону здания с высоким шпилем, это как раз в противоположную сторону от замка, а там поищем самую тихую улочку и снова на какое-то время спрячемся. Нам остается лишь бежать и прятаться, больше ничего. Ты пить хочешь?

Пика помотала головой, встала и медленно поплелась за ним следом. Вид у нее был совершенно обреченный.

"Наверное и я так же выглядел, когда только встретился с Лускус, - невесело усмехнулся Инауро и даже не стал предлагать ей заготовленную для нее биту. - Теперь понятно, почему она на меня злилась. Никакой ведь надежды на такого спутника..."

На улице становилось все светлее. Из-за низких крыш потихоньку выплывало солнце. Идеально круглое словно желток яйца, оно пока не слепило глаз. Воздух был промозглым и влажным, откуда-то издалека доносился запах костра.

Инауро зябко поежился и втянул голую шею поглубже в колкий свитер.

Они двигались короткими перебежками - от стены к стене, от дома к дому, от проулка к проулку, подбираясь все ближе к ратушной площади. В городе стояла напряженная звенящая тишина. В какой-то момент Инауро краем глаза заметил движение на соседней крыше и замер, пытаясь определить показалось ему или нет. Пика, дрожа всем телом, прильнула к его спине.

- Спокойно, - прошептал он, нащупав ее локоть. - Иди за мной, только медленно.

Они осторожно, приставными шагами двинулись вдоль стены и резво занырнули в красивый палисадник с геометрически подстриженными кустарниками и цветущим деревом.

Инауро во все глаза смотрел на крышу, но на ней уже никого не было. Пятясь, они миновали ухоженный задний двор и вышли на другой улице. С той стороны их и встретили семь человек собирателей, пускающий слюни Оффа и один скрюченный словно персонаж из ужастика Кукловод.

- Симия, - протяжно крикнул последний, глядя куда-то вверх, - спускайся, - и понизил голос. - Наша парочка уже тут.

Он словно нехотя перевел взгляд на застывших возле витой ограды путников.

У него были глубоко посаженные звериные глаза с вертикальными зрачками, влажные толстые губы и тонкая как пергамент кожа.

- Ну приветствую, - сказал он. - Вы где отсиживались? Мы, блин, умаялись вас полночи повсюду разыскивать. Зато вот приятеля вашего нашли, подумали да оставили в живых. Вдруг вы питаете к нему нежные чувства.

Он смерил Оффу долгим брезгливым взглядом.

- Нет, я не прав? - Кукловод снова уставился на путников. - Ну, не хотите, как хотите. Это конечно паршивая замена сдохшему пареньку, но может оно хотя бы тяжести таскать научится.

Пика, спрятавшаяся за спиной у Инауро, снова задрожала, больно вцепившись ему в раненую руку.

- Ну что вы молчите? Скажите уже что-нибудь. Да, папочка, - внезапно противным голосом запищал он и начал корчиться, - хорошо, папочка. Как скажешь, папочка. Мы все твои.

Собиратели заржали. Кукловод перестал кривляться и на его лицо вернулась маска безразличия.

- Рыжего мы, конечно, грохнем, - сказал он своим, - вид у него вызывающий. А девка и правда ничего. Я уж было подумал, что Парвус вчера наврал, но нет. Прав был стервец.

К группе мародеров присоединился кудрявый розовощекий парень лет пятнадцати в залихватски задранной на самое темечко вязанной шапке. Он улыбался и чуть приплясывал, переминаясь с ноги на ногу, будто пытался не напрудить в штаны от радости.

Чувствуя нарастающий шум в висках, Инауро незаметно нащупал под свитером, вытащил из-за пояса и перехватил за спиной тонкую часть одной из своих самодельных бит. Похоже, драки все-таки избежать не удастся.

"Лишь бы мертвецы не заявились" - подумал он и медленно попятился, подталкивая Пику обратно к внутреннему дворику.

Кукловод закатил глаза и лениво пошевелил пальцами. Одна из фигур отделилась от группы собирателей и вскинула арбалет.

- Пупа! Дружище! - донесся резкий девичий голос со стороны улицы. - Вот так встреча!

Кукловод вздрогнул и развернулся, по-гусиному вытягивая шею. Арбалетчик в точности повторил его движение.

К ним неторопливым шагом шла Лускус, задорно поигрывая топором в руке.

Сердце у Инауро подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз, он чуть было не выпустил из рук биту.

- Давно же мы с тобой не виделись! - весело выкрикнула проводник. - Как там твой животик, Пупа? Пищеварение хорошее? Какаешь регулярно?

Кукловод выпучил глаза и весь как-то резко поник и сжался, на полшажка сдвигаясь в сторону своих приспешников.

- Хозяин? - встревоженно оглянулся на него один из мародеров.

- Ты кто такая? - дерзко спросил другой. - Тебе чо надо вообще?

- Да я так, мимо тут проходила, - добродушно отозвалась Лускус и, подойдя ближе, остановилась и внезапно подмигнула остолбеневшему возле ограды Инауро. - Смотрю, тусовка какая-то, дай, думаю, присоединюсь, а то скукота, ну просто сил нет.

Пика осторожно выползла из-за спины спутника и с любопытством уставилась на новоприбывшую.

- Пошла вон, дура! - гаркнул самый борзый. - Не до тебя сейчас.

- Хозяин? - повторил другой, с недоумением глядя на продолжающего отступать Кукловод. - Кто это?

Лускус рассмеялась.

- Ну и шавок ты себе набрал, Пупа, один другого краше.

К арбалетчику вновь вернулась свобода воли и он вскинул свое оружие, целясь уже в нее. Лускус сделала какое-то малозаметное движение рукой от бедра, арбалетчик вздрогнул всем телом и прямой как доска завалился назад с торчащей изо лба заточкой. Собиратели удивленно оглянулись на него, а Кукловод плавно перетек еще на два шага назад.

- Оппаньки, - прокомментировала проводник, - отряд не заметил потери бойца...

- Ах ты ж сука драная! - взревел кто-то из мародеров и резко рванул вперед, вытаскивая мачете, но не добежав буквально трех метров до нее вдруг вспыхнул высоким столбом яркого синего пламени, запнулся, свернул, затем упал и, истошно визжа, начал кататься по мостовой.

Все остальные дружно охнули и попятились.

- Что за нафиг? - испуганно воскликнул кудрявый Симия и нырнул за спины товарищей.

- Вот не хотела я этого делать, - серьезным тоном произнесла Лускус, глядя на корчащегося в языках огня. - Но надеюсь, эта наглядная демонстрация вас все-таки убедила.

- Уходи! - каким-то плаксивым голосом отозвался Кукловод. - У меня нет к тебе никаких претензий.

- Да я за парнем на самом деле пришла. Вон за тем, рыженьким. Давно его ищу, - сказала проводник.

- Забирай его и уходи!

- Не, подожди, - она сделала несколько шагов в их сторону.

Собиратели тоже шагнули, но назад.

- Оставь нас в покое! - завопил Кукловод, окончательно растеряв остатки своего достоинства.

- Я знаю, что сейчас ты постепенно подтягиваешь сюда свои войска. Видела их на холме. Всех этих трупаков. И знаю, что так просто ты не дашь нам уйти. Так вот, - она еще приблизилась. - Хочу предупредить тебя, что теперь я могу выжечь этот город дотла, вместе с тобой за компанию. Ты понимаешь, что я говорю, Пупа? Я спалю вас всех нафиг и глазом не моргну.

Она оглянулась на все еще стоящего у витой ограды Инауро.

- Рыжий, иди ко мне. И девчонку тоже захвати, не отдавать же ее этим паскудникам. Пупа, - повторила она, не глядя на него, - я почему-то до сих пор не слышу ответа.

- Хорошо, - пискнул тот, прячась позади вконец растерявшихся мародеров.

- Что "хорошо"?

- Мы дадим вам уйти. Но и ты тоже оставь нас в покое!

Лускус внимательно посмотрела на подошедшего Инауро, на импровизированную биту в его руках, на восторженные глаза выглядывающей из-за его спины Пики и кивнула.

- Хорошо, дружище. На том и распрощаемся.

Она махнула рукой путникам и все трое неспешно направились вверх по улице, но примерно через двадцать метров она вдруг остановилась.

- Ах да, чуть не забыла, - Лускус ткнула пальцем в сторону скучившихся у края дороги собирателей. - Вам, пожалуй, тоже сваливать пора. Дело в том, что это мой подопечный и сейчас мы официально покинем этот этап. Соррян, ребята, сегодня просто не ваш день.


Они шли в сторону городских окраин.

Кукловод вышагивал впереди на своих длинных худых ногах так шустро, что парни еле поспевали за ним.

Вяло плетущегося Оффу они оставили позади еще полчаса назад, он их слишком задерживал.

- О чем она говорила? Я нифига не понял, о чем она говорила, - тараторил Симия, словно чертик из табакерки выпрыгивая то слева, то справа.

- Ой, да заткнись уже, кудряшка, - не выдержал наконец один из собирателей. - Без тебя тошно.

- Но я не понял, - не сдавался тот. - Она проводник? Или ведьма? Или союзник? Что вообще за фигня только что была?!

Он запнулся о выступающий над дорогой булыжник, кое-как умудрился сохранить равновесие и побежал догонять остальных.

Минуты три они шли молча, один лишь Симия что-то бубнил себе под нос.

- Лускус это была, - бесцветным голосом проговорил наконец Кукловод. - Проводник она. Из старых. Нахваталась ведьмовских штучек. На днях в Вековечном Лесу целое их поселение сожгли. Думаю, она. По своей воле ведьмы такое варево не отдадут.

- Фигасе, - присвистнул один из собирателей.

- Да. Собака злобная, - кивнул изыскатель. - Это она меня изуродовала. Личная вендетта к таким как мы, по ходу.

Он прекрасно помнил свою злополучную встречу с хвостатой стервой, хотя с тех пор прошло уже порядка двадцати пяти циклов. Тогда его еще звали дурацким именем "Пупа". А еще он всего-навсего исполнял свои обязанности. Ну подумаешь, одним человеком больше, одним меньше. Людишки ведь и сами отлично дохнут из-за любой ерунды. Могла бы просто найти другого.

Но нет, она взбесилась и отплатила ему тем, что часть его живых суставов пришлось заменить на искусственные, грудная клетка приобрела вид вогнутой чаши, а выпотрошенный живот навсегда перестал нормально функционировать. И даже последующее перерождение не убрало с его кожи все оставленные Лускус уродливые шрамы, да и прочие последствия аукались до сих пор... А этой, как и раньше, ну вообще ничего не делается, только наоборот еще сильнее стала.

Обидно.

В высоте бахнуло и раскатилось, Кукловод едва заметно вздрогнул, косясь в безоблачное небо.

"Рановато", - подумал он.

- Успеваем? - будто бы прочитал его мысли перешедший на бег трусцой голубоглазый Ланиус.

- Успеваем.

"НЕ успеваем", - поправил изыскателя внутренний голос.

- Ого, смотрите, там радуга без дождя! - весело воскликнул бестолковый Симия, указывая на запад, где уже висела, разрезая голубое утреннее небо напополам тонкая пурпурная арка.

- Это не радуга, дебил, - вызверился на него Ланиус.

- В смысле "не радуга"? - ничуть не обиделся подросток и снова едва не упал, споткнувшись о предательски неровную мостовую.

- Ты закроешь уже свой рот когда-нибудь?! - заорал на него самый старший из мародеров.

Симия поднял руки в примиряющем жесте и перебежал на другую сторону.

- А что это, если не радуга? - спросил он задыхающимся шёпотом у еще одного собирателя.

"Да. Кое в чем она была права, - думал Кукловод, слушая разговоры за спиной, - эта компания говно. Тухлое мясо куда лучше..."

До припаркованного автобуса, где он рассчитывал более-менее комфортно пересидеть сдвиг, оставалось всего три улицы.

В небесах снова протяжно загрохотало, и дорога под ногами отозвалась вибрацией.

Арка вдали заалела, вспухла словно переполненный газами кишечник и с ревом испустила из своего центра плотное пунцовое облако.

- Ааа! Что это?! - закричал струхнувший Симия, и собиратели бросились бежать.

Кукловоду никогда не нравился процесс перезапуска этапов.

Он в принципе не понимал, к чему все эти спецэффекты и прочая мозговая болтанка. Неужели нельзя было просто смахнуть этап словно прочитанную страницу? Типа легкий шелест, раз - и вот уже перед глазами новый манящий своей первозданностью лист. Хотя можно было бы обойтись даже и без этого. Ну прошел кто-то и прошел, что такого? Зачем каждый раз после этого откатывать всё до заводских настроек?

"Досадно, - высоко задирая на бегу свои деформированные колени, размышлял изыскатель, - столько циклов усилий. И вот опять начинать всё заново. Ноль собирателей. Ноль тухляков".

Слева накатил поток обжигающего кожу смрадного ветра. В суставах и костях резонировало эхо от подземных толчков. Казалось, в земле вращались колоссальные каменные шестеренки. Стремительно растущее багровое марево на западе стало походить на раскручивающийся рулон атласных лент там, где еще совсем недавно висела центрующая арка.

Город поплыл. Улицы стонали и скрежетали искривляясь, с домов сыпались куски лопнувшей штукатурки, вывороченные с корнями деревья выдавливали окна.

Бегущие рядом мародеры что-то кричали, и Кукловод примерно представлял что. Ему и самому сейчас было паршиво, хотя нечеловеческая физиология давала возможность переносить подобное куда лучше людишек.

Жар становился нестерпимым, пунцовое небо исторгало клубы едкого дыма, раскаленный воздух искажал пространство. Сквозь беспрерывные раскаты грома явственно проступало тяжелое низкочастотное гудение.

"Сука слепая. Могла бы сперва дать уйти", - невозмутимо проговорил внутренний голос.

Глухой гул перерос в свирепый вой, а ветер в бешеный ураган. Он швырял по вспучившимся тротуарам мусор и листья, сдирал куски черепицы с крыш, отрывал ставни и жесткой струей бил в лицо. Занимающее уже две трети неба багровое варево преобразилось в воронку и теперь ритмично мерцало. В самом эпицентре начало вырисовываться идеально круглое угольно черное отверстие.

Бегущий рядом с Кукловодом Латро тоскливо завыл, закрыл руками обожженное лицо и упал на камни, обдирая в кровь колени. Остальные еще надеялись, что успеют сбежать.

Ветер бил их, швырял, силясь повалить на мостовую, раздавить, размазать. Вдоль улиц, по еще недавно аккуратно подстриженным кронам деревьев скользили гибкие как плети ослепительно-белые полосы света. Ветви, лишь тронутые ими, моментально обугливались, вспыхивали и разлетались хлопьями пепла. Навстречу со скоростью локомотива мчал мусор, вывески, жестяные банки, осколки битого стекла. Мимо, трепеща словно подбитая птица, пролетел рекламный баннер "Ньютоново одеяло! Одеяло со встроенной гравитацией! Решена проблема сна на потолке!". У сновидцев, как обычно, находились свои способы решения насущных проблем.

Автобус по-прежнему был там, где они его припарковали, на нем разве что расплавились мелкие элементы вроде шипов и дисковых пил, чуть порозовели от внешнего нагрева обшитые листовым металлом бока и помутнел массивный таранный путеочиститель.

"Мой маленький безрельсовый бронепоезд", - с нежностью подумал Кукловод.

До убежища оставалось не более шестидесяти метров.

Гул приобрел устойчивый ритм. Он пульсировал низкими тягучими хлопками, выдавливая из черепа мозг, словно нежный плод из упругой скорлупы. Казалось, еще чуть и треснут натянутые как веревки сухожилия, вылезут глаза, а голова попросту лопнет от высокого давления.

Изыскатель схватился за потерявшую очертания ручку стальной двери и запрыгнул внутрь.

Следом ввалились трое мародеров. Другие, очевидно, остались на дороге.

Кукловод видел сощуренные злые глаза старшего, по его покрытым струпьями и волдырями щекам текли и сразу высыхали слезы. Он тащил за шкирку потерявшего сознание Симию. Третий, молодой крепкий мужчина с усилием захлопнул чуть перекосившуюся дверь, опустил рольставни и рухнул на водительское сидение.

Автобус натужно взревел двигателем, но покинуть парковку ему уже было не суждено.

"Завершающий этап зачистки" - сказал внутренний голос изыскателя.

В последний раз оглушительно бахнуло и тут же наступило тягучее безмолвие.

И именно оно произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Будто ударной волной всех внутри раскидало в разные стороны, одним легким движением смахивая с человеческих лиц краску и стирая их тела в пыль. В автобусе остался один лишь распластавшийся на полу Кукловод.

Снаружи в небе узором проступили исполинские огненные буквы, трансформировались в сложный геометрический рисунок и растаяли без следа. Там, где только что сосало воздух гудящее кровавое марево, безмятежно плыли нежные перистые облака и виднелись столь привычные глазу изыскателя готические постройки Красного Города.

"Очень эффективная клининговая компания", - прозвучало в мозгу контуженного Кукловода и сознание его распалось на куски. Для того, чтобы позже непременно восстановиться.


В глубине небольшого, обильно заросшего парка, обнаружившегося сразу за пределами Города, было неожиданно уютно и спокойно. И даже хаотично расставленные по террасе высокие бронзовые монахи с лампадками внутри капюшонов никого особо не смутили.

Лускус молчала.

Она видела, какими глазами смотрят на нее Инауро и новая подопечная, но пока не знала, что им сказать.

Да, разумеется, они были рады ее появлению. Но также они понятия не имели, что происходит у них за спиной - высокие густые кроны деревьев благополучно закрывали весь обзор. А знали бы, наверняка осудили.

"Возможно, однажды я расскажу, что натворила... Но только не сейчас", - подумала она.

Да, мародеры были обычными людьми, которые выживали в этом мире как могли.

Заслуживали ли они второго шанса? Может быть.

Но разве не заслуживали шанса те пять путников со своим проводником? Или тысячи людей, которых сперва уничтожил, а потом будто марионеток заставил дергаться на своих ментальных веревочках мерзкий скрюченный садист? Или Инауро с девчонкой, ведь его они однозначно планировали убить, а ее замучить? Нет, конечно, уродцам было совершенно на всех наплевать.

Вот и она теперь не должна их жалеть.

- Лу, - ее руки коснулась рука Инауро, Лускус вздрогнула, будто от удара током. - Ты правда меня искала?

- Ага, - просто ответила она.

- Мне столько всего нужно тебе рассказать... - начал было он и замолчал.

Она кинула на него быстрый взгляд.

- Давай может чуть позже, а? У нас тут дурдом вселенского масштаба, в нем так сразу и не разберешься. Сейчас посмотрим, что ждет нас на той стороне, разобьём лагерь, отдохнем и непременно всё-всё друг другу расскажем. Ок?

- Нас могут преследовать из-за меня.

Она остановилась и вздохнула.

- Те, кто тебя похитил? Не переживай из-за них. Они теперь за многие километры от нас. Колесо сдвинулось, когда мы покинули этап. Их позади больше нет.

- Совсем? - недоверчиво спросил Инауро.

- Да, там теперь что-то другое. Но нам можно идти лишь вперед.

Он опустил голову.

- Да хорош, не кисни, - она грубовато толкнула его кулаком в плечо, он ойкнул. - Ах, да, надо бы тебя подлечить... Но в любом случае это ерунда, главное, мы все живы, так что ничего особо страшного не случилось. Разрулим как-нибудь.

Лускус быстро отвернулась, чтобы он не заметил, как предательски дрожит ее нижняя губа, и зашагала дальше.

Двое путников устало поплелись за ней следом.

Густая растительность, залитая солнечным светом, обрывалась узкой полосой пожелтевшей травы. Местами она была вытоптана, залысины открывали участки черной жирной почвы, усыпанной мелкой галькой.

Метрах в пятидесяти от края парка высоко в небо уходила, казалось, бесконечная стена, обшитая ветхими, прогнившими до дыр не струганными досками. Кое-где трещины и проломы были залатаны кусками дырявого дерматина или просто забиты тряпьем и полиэтиленом, отчего ограда казалась старым деревенским забором, к которому неумелый столяр приделал уродливую шаткую калитку с замочной скважиной в самом низу.

С тоской поглядывая на сочащееся сквозь бреши гнилостное свечение, Лускус вспоминала все свои прошлые посещения этого места. Особенно тот самый первый раз, ведь, возможно, именно благодаря нему она и стала тем, кто есть сейчас - угрюмой асоциалкой, не желающей ни к кому привязываться и потому не способной даже просто обнять человека, которого так рада видеть.

- Страшновато, - призналась остановившаяся рядом Пика.

- Не, видали места и похуже, - успокоил ее Инауро.

- А я бы сейчас лучше еще разок прогулялась по Городу, - сказала Лускус и, не реагируя на их удивленные взгляды, отправилась собирать палки для костра.

...Раз, два, три, четыре, пять. На тебя я зла опять.

Десять, девять, восемь, семь. Все твои кишочки съем.

Два плюс три и снова пять. Начинаю я играть.

Шестью шесть и три в уме. Сею мрак по всей земле...

Она даже не заметила, как заснула и потому, когда эта невесть кем выдуманная считалочка прозвучала в голове, восприняла ее продолжением недавнего разговора. Однако рядом никого не было, в костре потрескивала новая порция веток, а Инауро с Пикой сидели чуть в отдалении на пригорке к ней спиной и о чем-то разговаривали.

- Мы же договорились спать по очереди, - массируя затекшую шею, Лускус подошла к подопечным и присела рядом.

- Ну вот мы и дали тебе поспать пару часиков, - улыбнулся в ответ Инауро. - Теперь я пошел, а вы меня караульте.

Проводник проследила за ним взглядом и развернулась к девушке.

- Ну, рассказывай. Что интересного в мое отсутствие обсуждали?

- Да так, в целом, - замялась та. - Инауро просто вкратце о Зоне рассказывал и о том, как вы с ним во всяких местах ходили. Ну, про мусорщиков, про Белый Город и всё такое.

Пике явно было неловко в присутствии проводника. Возможно, причиной тому был непривычный для новичка внешний вид последней, а может то, как по-супергеройски она разогнала всех мародеров.

- А сама ты где уже успела побывать? - Лускус сорвала травинку и засунула в рот, глядя вперед на обветшалую стену.

- Кроме Красного Города? Да толком нигде. Там был какой-то заброшенный дом и больше ничего. Я в нем переночевала и пошла, встретила по пути Оффу, - она потупилась. - Ну, того парня, что вместе с собирателями стоял, когда вы пришли. Только он не с ними был, а типа заложник. В смысле не заложник, а просто... - она явно запуталась и вздохнула. - По-моему, ему всегда было всё равно, кто с ним рядом.

- Понятно. Можно я попрошу тебя кое о чем?

- Можно. Наверное, - нерешительно отозвалась Пика.

- Ну, во-первых, - Лускус пристально посмотрела на девушку, - не обращайся ко мне на "вы", это меня путает. А тебе же не нужен запутавшийся проводник, так? А во-вторых, постарайся не испытывать чувства вины из-за принятых тобой решений. Особенно, когда у тебя не было выбора. Договорились?

- Я постараюсь, хорошо.

Они помолчали.

- Может у тебя есть ко мне какие-то вопросы? - спросила наконец проводник.

Пика замялась.

- Вопросов очень много, но я пока не знаю, как их правильно задать. Пожалуй, сейчас меня больше всего интересует... Если я умру... Я стану такой как вы...ты?

- Как я? - удивилась Лускус. - Нет, как я ты не станешь. Ты станешь как ТЫ, только спрятанная пока где-то очень глубоко. Понимаешь, тут такое дело. В нас всех что-то скрыто. И оно открывается лишь когда находишься на грани. Ты перерождаешься во что-то настоящее или превращаешься в легкий дрейф мысли. Ты ведь слышала шёпот сумерек? Так вот это тот самый дрейф и есть. Голоса мертвецов.

Пика вздрогнула и отвела глаза.

- Ой, ну не тех самых, - заметив ее испуг, уточнила проводник, - а тех, которые абсолютно, бесповоротно, насовсем умерли. И от них не осталось ничего, кроме нескольких разрозненных мыслей, которые терзали их при жизни или перед самой смертью. Их не надо слушать. И также в идеале не стоит умирать. Моя задача как раз не дать тебе это сделать, понимаешь? Я ведь не просто так хожу повсюду со всякими людьми, я пытаюсь помочь им выжить и уйти отсюда. Из этого тухлого злобного мира.

Она чуть ближе придвинулась к Пике.

- Есть такая штука под названием Зеркальная Башня. И в ней есть вход и выход. Вот только войдя в нее, ты выходишь с другой стороны - у себя дома или с изнанки этого мира. И Зоне тебя больше никогда не поймать.

- А вы... ты там уже бывала?

- Я? Нет, - хмыкнула Лускус. - То есть рядом, конечно, я появлялась и даже несколько раз. Но внутри никогда. Туда может пройти лишь человек. Перерожденцам туда путь закрыт.

- То есть, - Пика задумалась, - ты навсегда заперта здесь? И постоянно умираешь, и снова воскресаешь?

Лускус хотела было что-то ответить, но так ничего и не сказала.

Подопечная смотрела на нее широко раскрытыми повлажневшими глазами.

- Можно я тебя обниму? - спросила она и, не дожидаясь согласия, обхватила Лускус обеими руками.

Та от неожиданности застыла словно истукан и так сидела, пока Пика ее не отпустила.

"Ну почему нельзя просто выгулять своего подопечного? - размышляла Лускус, когда проснувшийся Инауро сменил девушку на посту. - Почему нельзя показать местные достопримечательности, добавить щепотку острых ощущений, подарить сувенир на память и отправить восвояси? Зачем всё время ставить невыполнимую задачу? Считается, что путешествие по Зоне есть своеобразное испытание ума, силы и духа, но какой в нем толк, если никто не может его пройти? Или в том и смысл, чтобы никто никогда его не прошел? А может в этой ходилке вообще нет никакого смысла и все это лишь бег на цепи по замкнутой окружности со сладкой морковкой, привязанной перед самым носом?"

- Неее, - сказала она вслух. - С такими мыслями внутрь идти противопоказано.

- С какими? - спросил сидящий рядом Инауро и затянулся сигаретой, внимательно глядя на проводника.

- С депрессивными, - хохотнула Лускус и поднялась. - Не обращай внимания, просто ерунда какая-то в голову пришла. Нам, кстати, пора будить нашу нежную фиалку и выдвигаться. Мы почти весь день тут болтаемся и скоро нас начнут выгонять. Между этапов надолго застревать нельзя. Хорошо хоть в Лабиринтах совершенно неважно - идешь ты туда с утра пораньше или перед самыми сумерками. Ведь там всегда темно.


- Ну, поехали, - проговорила она и дважды постучала в калитку.

Та громко задребезжала, звук раскатился многократным эхом далеко на глубине.

Открыли не сразу. Кто-то подошел с другой стороны, в щели сбоку мелькнула тень.

Лускус тяжело вздохнула и пнула дверь ногой.

Внутри послышалось ехидное хихиканье и какая-то возня. Потом в замке повернулся ключ и в проеме сперва появились гладкие будто щупальца кальмара волосы привратницы, затем покрытый светлыми узорами лоб, выпуклые черные глаза и наконец выплыло всё ее лицо целиком.

Пика быстро зашла за спину Инауро.

- ЗЗЗачем ЗЗЗаявились? - голос звучал в голове, звенящим сверлом буравя в мозгу корявую дыру.

Все трое синхронно поморщилась. Привратница была телепаткой.

- Не выпендривайся, говори ртом, - сказала Лускус. - Я же знаю, что ты умеешь.

Перерожденка плавно, будто бы находясь на большой глубине, кивнула и чуть приподняла уголки рта, показывая острые как иглы зубы.

Значительные трансформации, которые претерпело её тело, говорили о том, что до заключения договора о принятии на службу изыскателем, она умирала тысячи раз. Очевидно, именно это и сказалось на том, что в итоге она попросту устала от всего и согласилась на привязку к одному этапу.

"Возможно однажды я стану такой же", - подумала Лускус и оперлась на шершавый дверной косяк.

Привратница медленно моргнула перепонками, заменяющими ей веки.

- Имена, - голос у нее был мягкий, тягучий как патока, с легкой хрипотцой.

Угрожающий.

Пространство вокруг чуть завибрировало и подернулось шевелящимися мушками белого шума. В ушах снова зазвенело, будто он перепада давления.

"Вот ты ж гадина какая" - скривилась проводник, чувствуя, как настойчиво привратница пытается пролезть к ней в мозг.

- Да, - снова этот заторможенный кивок головой, - я гадина.

От движения ее волосы зашевелились, словно водоросли.

- Назовите свои имена.

Лускус натянуто улыбнулась, усилием воли выталкивая чужое сознание из своего. Привратница моргнула и отстала.

- Можно подумать, ты их не знаешь, - сказала проводник. - Открывай уже, ритуалами приветствия займемся позже.

- Ну что ж. Лускус. Ты, несомненно, есть во всех возможных списках.

Лязгнула предохранительная цепочка.

Изыскательница сдвинула в сторону скрипучую калитку и, цокая на заостренных как спицы ногах, отступила назад.

Густая плесневая вонь едва не свалила вошедших наповал. В узком темном помещении было исключительно душно и влажно. С потолка капала вода.

Подождав, пока все пройдут, привратница обогнула съежившуюся от ужаса Пику и медленно наклонилась, чтобы запереть замок, демонстрируя присутствующим свои блестящие от пота ягодицы и узкую призывно розовую щелку между ними.

- Спийна, ну что за шоу? - вздохнула проводник. - Ты никого здесь своим задом не шокируешь. Ты просто тянешь время.

- Не для тебя стараюсь, - изыскательница разогнулась и, страшновато улыбаясь безгубым ртом, бочком проползла мимо Инауро, чуть не задев его торчащими сосками. - Нет, рыжик. Я свои обязанности помню. Незачем меня торопить. У нас впереди вся вечность.

Ее живущие отдельной жизнью волосы свернулась тугими кольцами и снова, покачиваясь, поднялись вверх.

- Кстати, - она плавно обернулась. - Лускус. А ты знаешь, сколько в рыженьком нерастраченной энергии? Сексуальной, например, - ее пальцы по-паучьи пощупали застоявшийся воздух. - Он аж искрится весь. Словно оголенный провод под напряжением, - она облизнулась, - Не желаешь ее израсходовать? Ну или, скажем, поделиться с кем-то?..

- Божечки, - скучающим голосом отозвалась проводник. - Начинай уже.

Привратница выдержала паузу, глядя на нее своими непроницаемо черными глазами.

- Хорошо, - она указала тонким пальцем в сторону выцветшего дивана в углу. - Садитесь.

Никто не двинулся с места.

Сиденье было провисшим и влажным, как мох в лесу после дождя, под ним ощущалось какое-то вялое шевеление.

- Как изволите, - изыскательница сняла со стены закрепленную на веревке бледно-зеленую тетрадь и, неспеша перелистнув несколько страниц, скользнула пальцем по строчкам. - Импруденс, Иното, Инауро. Зафиксировала, - ее коготь черкнул по записанному там имени, из царапины на бумаге выделилась темная жидкость, привратница сокрушенно качнула головой. - Соболезную тебе, рыжик. Такая грустная история и невеселые приключения. Впрочем, я могла бы тебя утешить. Не желаешь? Я умелая женщина.

Инауро молчал, напряженно следя за каждым ее движением. Его брови были плотно сдвинуты. Перерожденка моргнула.

- Ладно. Лускус. Конечно же. Зачеркиваем, - она снова показала зубы. - Надеюсь, последний раз.

- Не дождешься, - буркнула проводник.

- Дождусь, дождусь, - заверила привратница и словно чернильной кляксой выстрелила в Лускус набором визуальных образов.

Красные свивающиеся черви, светящаяся щель в приоткрытой двери, седые комки пыли на темном камне, остекленевшие глаза мертвого Инауро...

- Да иди ты нафиг! - разозлилась Лускус и, вышвырнув чужое из головы, ответно вонзила свои собственные телепатические щупы изыскательнице в мозг. - "Уродка моральная!"

Перерожденка отшатнулась, дважды моргнула.

- Я. Не. Уродка, - она быстро зачеркнула третье имя. - Пика. Готово. Уходите.

Вид у нее был обиженный. Она молча указала пальцем на низкую, едва достающую до пояса дверцу в тени дивана.

- Что, даже инструктажа не будет? - хмыкнула проводник.

Привратница некоторое время смотрела на нее, шевеля скручивающимися будто щупальца волосами, затем плавно отпустила тетрадь. Та мягко шлепнула по стене.

- Чтоб. Вы. Там. Все. Сдохли, - максимально внятно ответила изыскательница и повернулась к ним спиной.

Инауро открыл перекошенную дверцу, за ней был непроглядный мрак.

Кое-как, по очереди все трое пролезли в проем. Идущая последней Лускус оглянулась.

Привратница все так же неподвижно стояла лицом к стене, на её обнаженное плечо сверху капала вода, а возле на подвесе мерно раскачивалась бледно-зеленая тетрадь с именами.

"Не хотелось бы закончить вот так же", - подумала проводник и закрыла за собой дверцу.

- Какая жуткая тетка, - проговорил наконец невидимый в темноте Инауро.

- Да нет, она просто очень несчастна. Как и многие здесь, кто перерождался много-много раз.

Лускус замолчала, силясь избавиться от накатившего ощущения "дежа-вю". Когда-то очень давно в похожем темном месте вот точно так же лицом к пустой стене стоял ее старый друг Новак - двухметровый белый мотыль с обгоревшими крыльями...

- И что дальше? - раздался слабый голос Пики.

Словно бы отвечая на ее вопрос, под потолком мигнули и засияли гирлянды крошечных электрических лампочек. Как сигнальные огни взлетно-посадочной полосы, они зажигались одна за другой и постепенно освещали собранный из тонкой фанеры, картона и трухлявых досок коридор. Округлый, будто глубокая, уходящая в бездну нора. Он был наполнен влажным туманом.

- А дальше нас ждут Лабиринты, - сурово сказала Лускус.


___________________________________________________________________


...продолжение следует...


Дина Геллер No Copyright