# Железнодорожная история

Фёдор Фёдорович Васько

Ухову повезло, в его плацкартном билете было проставлено нечётное место. 'Внизу буду,- говорил он,- как барин'. Дорога предстояла неблизкая, - ехать почти трое суток. Прикупил провизии, собрал чемодан, ждал отъезда с нетерпением.

Пришёл на вокзал задолго до прибытия. Ходил по перрону с гордостью конкретного преимущества, поглядывая на других пассажиров свысока, и с жалостью. 'У большинства места некачественные, верхние и даже боковые. А у меня самое неплохое',- думал он, проверяя в кармане сохранность билета.

О поезде ещё не объявили, не было информации и на электронном табло, но Ухов знал, на какой путь прибудет и где остановиться необходимый вагон. Ему, в отличие от остальных, не нужно было бегать по путям, вслушиваясь в загадочные слова объявляющей женщины. Он выяснил всё ещё вчера: не поленился присутствовать днём раньше и прочертил мелом вспомогательную линию возле номера с нужными цифрами.

Никогда ещё Ухову не было так уверенно и хорошо. Он сел на твёрдую спину чемодана, раскрыл газету, но не читал, а просто разглядывал радостно прыгающие буквы.

Наконец подошёл состав поезда. Двери вагонов были заранее открыты, и в них, ещё на ходу, стали запрыгивать нетерпеливые пассажиры. Ухов впервые видел на железной дороге такое безобразие, и ему стало как-то тревожно. Подождал окончательности движения, не торопясь пробрался до своего места и увидел то, от чего из рук едва не выпал дорогостоящий чемодан.

На его законном месте сидела старая старуха. 'Ах ты гадина',- подумал Ухов и вежливо поздоровался. Старуха ничего не ответила, лишь посмотрела на него рассеянным, склеротическим взглядом, от которого Ухова повело в сторону. Он наткнулся на металлическую ступень для ног верхних пассажиров и вскрикнул:

- А это ваше место!?

Зачем он это сказал Ухов и сам не понял. Наверняка у старухи опасное верхнее, и всё равно придётся уступить, чтобы не отворачиваться в окно, когда старый человек будет карабкаться негнущимся телом на свою верхнюю полку. Такое зрелище не для слабого, давно не отдыхавшего Ухова.

Старушка с достоинством достала из авоськи целлофановый пакет, из пакета извлекла узорный носовой платок, из платка вытащила кошелёк, из кошелька долгожданный билет.

- Это моё место, гражданин. Вот вам! - старушка прикрыла один глаз билетом и посмотрела через дырочки пробитой даты на обидчика.

Ухов взял старушкин 'тугамент', приставил к своим близоруким глазам, и прочёл напечатанные цифры. Место оказалось правильное, а вот вагон...

- Мамаша,- сказал Ухов, жалея старую женщину,- в вашем билете двенадцатый вагон, а Вы в четвёртые сели. Нехорошо, мамаша.

- Сам ты четвёртый, осерчала старушка, пряча проездной документ обратно в платки, пакеты.

- Товарищ,- встрял мужчина в шляпе,- у меня тоже двенадцатый. Вы в меньшинстве.

Ухов не стал спорить, вышел на улицу. В первом окне висела табличка с цифрой 'восемь'. Пройдя туда, где вчера были первые вагоны, оказался в хвосте длинного состава. Огляделся и понял, что поезд причалил обратной стороной, от этого вся строгая нумерация пошла навылет, обратным способом.

Как раз в это время навстречу шёл железнодорожник. 'Это, наверное, начальник поезда',- подумал Ухов, выбирая линию поведения с ответственным человеком. Так и не успев определиться, сказал то, что в этот момент оказалось во временной памяти главного процессора.

- Безобразие, буду жаловаться,- сказал Ухов, и растерялся, разглядев мощную фигуру серьёзного мужчины.

Смерив взглядом нервного пассажира, железнодорожник пошевелил красивыми усами, достал из кармана загорелый кулак и шутливо погрозил пальцем, оставляя на расстоянии, словно боясь, что вблизи впечатление будет слишком сильным. Ухов, благодарный за то, что предупреждение сделано почти деликатно, всё-таки испугался, но спросил всей оставшейся храбростью:

- Почему в поезде ошибочная нумерация? Вчера вагоны становились в другие места.

Железнодорожнику вопрос понравился. Ему вообще нравилось всё, хоть чуть связанное с движением поездов. Он убрал руки за спину и объяснил мирными, сочувственными словами:

- Сегодня происходит чётный день,- и улыбнулся, показывая хорошие крупные зубы.

Ухов почувствовал смысл и желание благодарности. Ему захотелось сделать что-нибудь незлое приветливому человеку.

- Послушайте, а вы действительно начальник поезда,- спросил он, уважительно разглядывая знаки различия.

- Да, я начальник,- подтвердил человек и похлопал Ухова по плечу.

Так они постояли, глядя друг в друга умилёнными лицами, и начальник ушёл в голову поезда, чтобы без отдыха продолжать необходимый труд. Ухов какое-то время смотрел вслед, потом вспомнил земные заботы, и двинулся вдоль, продолжая искать смысл и соответствие...

Его место опять оказалось занято. Ухов достал измятый билет, показал сидящему мужчине и спросил голосом Чадского из школьной постановки Грибоедова:

- Кто скажет мне, в какой вагон зашёл?

Сидящий мужчина извлёк из книги умные глаза, пробормотал какую-то чушь, и снова занялся чтением. Ухов прямо вышел из себя. Походил по вагону, успокоился, вернулся. Снова спросил про номер нарочно бесцветным голосом. Сидящий мужчина поднял отсутствующие глаза, пробормотал очередную чушь и хотел читать дальше, но Ухов захлопнул книгу. Это была Жорж Санд.

- В вашем возрасте такие книги не полезны,- Ухов постукал указательным пальцем по вагонному столику. - В вашем возрасте пора быть умнее,- ударил пальцем, на этот раз по своему лбу.

Сидящий мужчина встал, ловко превратившись в стоящего мужчину:

- Это двенадцатый вагон. А вы - хам.

- Вы врёте,- Ухов вымученно засмеялся.

Повисла пауза.

- А давайте спросим у первых трёх, как в русском эпосе.

- Вы имеете в виду народное творчество?

- Его,- кивнул стоящий мужчина и одел на умный, почти лысый лоб легкомысленную кепку.

- А давайте,- строго согласился Ухов.

Мимо совершала свою жизнь случайная девушка. Её глаза закрывала чёлка, из ушей спускались яркие провода плеера.

- Скажите,- спросил стоящий мужчина, приподнимая головной убор, - какой вагон проставлен в вашем билете.

Девушка ничего не ответила. Мужчина повторил свой манёвр с головным убором и снова спросил. Девушка освободила от затычки ближайшее к Ухову ухо, и сказала, обращаясь почему-то именно к нему:

- Нахал! Ты на что намекаешь! Какой проставлен, такой проставлен! Тебе то какое дело? Ты не похож на контролёра.

- Уважаемая,- деликатно отозвался Ухов,- у нас спор возник.

- Ах, вы на меня уже и спорите!? - девушка замахнулась на Ухова сумочкой, а когда тот закрыл руками лицо, ударила коленкой чуть ниже ватерлинии. Стоящий мужчина, видя какой участи миновал, на всякий случай присел. Ухов лёг рядом...

Следующим представителем эпоса оказалась очень пожилая женщина.

- Это который вагон,- спросил сидящий мужчина, делая Ухову искусственное дыхание.

- Да вы что, сынки,- смутилась старушка,- это же пятый номер трамвая. Мне сходить через одну.

- Сейчас сходи, мы в парк едем,- сказал Ухов, не приходя в себя. Старушку как ветром сдуло...

- Третьим будешь? - спросил сидящий мужчина ничем не занятого, гуляющего по вагону пенсионера.

Тот остановился, и протянул пустой стакан, который заранее держал в руке. Очнулся Ухов. Сидящий мужчина налил, стоящий пенсионер сел, приходящий в себя Ухов остался лежать. Выпили-налили ещё. Так наливали и пили, пока всё не иссякло...

- А куда мы едем,- спросил лежащий мужчина уже сидящего Ухова.

- Мы едем в Среднюю Азию,- объяснил пенсионер, показывая замусоленную тюбетейку.

- Мы едим Среднюю Азию,- повторил лежащий мужчина в неправильном бреду.

- А чего мы там хотим? - спросил Ухов, вглядываясь в лицо говорящего.

Пенсионер облизнулся:

- Там столько плова, что едят его руками.

- Мы едим Среднюю Азию,- снова повторил лежащий.

Ухов не выдержал, легонько встряхнул говорящего всякую чушь человека.

- Не хочу в Среднюю,- очнулся мужчина,- хочу на Дальний Восток.

- Катись, нам больше достанется,- не огорчился пенсионер, разглядывая пустой стакан.

- Ну и покачусь,- обиделся лежащий и покатился, прямо через вагон, через людей, через всё.

'Наконец-то',- подумал Ухов, занимая своё законное 'нижнее лежачее'. Едва задремал, как на него сел худым телом старик-пенсионер. Он успел переодеться, был в тюбетейке и махровом халате.

В последнее время отдых для Ухова стал проблемой. Скучная, одинаковая жизнь расстроила нервы, сон приходил редко и не вовремя. Сейчас же он чувствовал, что засыпает как надо, долгим и глубоким сном, немыслимо полезным для здоровья человека.

Почувствовав в руке худобу чужой поясницы, ощутил в себе лютую, почти звериную ненависть. Не открывая уже не спящих глаз, поджал колени и взбрыкнул, будто бы во сне. Пенсионер не упал, но тюбетейка с головы слетела. Он полез доставать, бормоча себе под нос, не разбери что.

Ухов воспользовался моментом, и разлёгся небольшим телом так, чтобы не осталось свободных промежутков для постороннего. Ещё успел сделать спокойное лицо, показывая, что поведение вызвано сном, и ответственности не имеет.

Он лежал в таком положении долго, слишком долго. Нетренированный организм потерял радость жизни, онемел от неподвижной крови, стал превращаться в чужое. Не выдержал, - повернулся. Старик, словно карауливший момент случая, уселся рядом, грубо потеснив спящего человека. Ухов резко поднялся, слишком резко, - в голову ударило. Повалился обратно, осторожно потрогал старика:

- Вы мне мешаете. Идите на собственное место.

- Моё место над вами, спать не хочу, имею право сидеть, - зашипел старик безголосым шёпотом.

Ухов отвернулся к стене. Старик, несмотря на возраст жизни, оказался непоседой. Шевелился, чесал голову, скрипел зубами.

- Ты! - закричал Ухов, не умея больше терпеть,- уходи прочь, я тебя не люблю!

- А я буду,- шипел старик, бия себя в грудь.

- Уходи, или я тебя ударю! - не выдержал Ухов, отрывая нетерпеливой рукой занавеску окна.

- А я буду,- капризничал старикашка.

Ухов замахнулся, но старик распахнул халат и показал привязанный к поясу кривой нож. Ухов вытер наволочкой сразу вспотевшее лицо, которое от пыльного белья тотчас почернело, уткнулся в подушку, тихо заплакал от унижения и страха ножевых ранений.

Старик сидел почти до трёх ночи, делая незначительные перерывы своего присутствия. Он ел, молился, пел неприятные, ни на что непохожие песни. Когда на небе как-то сразу появилась луна, старик приглушённо завыл, ещё раз помолился и полез на своё законное место.

Длинный халат и привязанный к поясу нож (может быть, это была сабля), не способствовали ловкости, старик не раз падал на пол, на столик, на Ухова, на соседние полки. Ухов прижался к стенке, и не подавал голоса, даже когда задевали. Наконец старик улёгся, последний раз что-то пробормотал и затих, живя внутри себя отдыхом сна.

Ухов лежал второй час, но сон, так бездарно потерянный, не шёл. Ничто не мешало, никто не беспокоил, но как только Морфей решался обнять, появлялся старик и, размахивая кривой саблей, сталкивал невооружённого Ухова вниз, на холодный пол. Ухов вздрагивал и просыпался.

Когда первые лучи солнца осветили часть неба, Ухов лежал с широко открытыми глазами. Мысли делали попытки появиться, сообразуясь с качанием вагона, теряя однако в усталом движении всякий смысл. Он завидовал лежащему наверху старику, да и вообще всем 'верхним людям'. Имея один билет, они фактически могли занимать два места. Внизу, пить чай, смотреть в окно, читать газеты, разговаривать. Вверху получалась отдельная спальня, не пригодная для чужих посягательств.

'А я возьму и посягну',- придумал одуревший от обиды и бессонницы Ухов, вспрыгивая к верхнему соседу. Оглядевшись и не найдя свободного пространства, зажмурился и сел куда попало. Старик качнулся сухим телом, ударил головой багажную полку, захрипел. Ухов испугался, к нему вернулась прежняя трусость. Захотел спрыгнуть вниз, но рука попала в сетку для полотенца и прочно зацепилась. Несколько раз рванулся и замер, чувствуя себя пойманной в паутину слабой мухой.

Паук не заставил себя ждать, явился и потрогал Ухова за лицо. Руки были липкие, противные, Ухов торопливо крикнул визгливым, сорвавшимся голосом.

- Женчина,- прошептал старик, привлекая к себе.

Ухов перестал дышать, хотел оттолкнуть мерзкого старикашку, но силы предательски оставили, стал терять сознание, чувствуя шарящие по телу чужие руки. Пришёл в себя от крика.

- Ты кому пришёл! - кричал обманутый старик. - Моя не такое, моя сама мужчина.

Ухов пришёл в себя окончательно, понял всю драматургию происходящей комедии и засмеялся хриплым, срывающимся фальцетом. Разбуженная шумом проводница включила общий свет и прибежала увидеть своими глазами. Ухов к тому времени выпутался из сетки, лёг на своё место и закрылся с головой казённым, странно пахнущим одеялом.

- Что у вас тут делается,- спросила проводница, поправляя ладно сидящее обмундирование.

Старик оглядел девушку с ног до головы, облизнулся, достал нож и погрозил:

- Уходи женчина, моя сегодня никому не нужен.

Проводница обиделась, побежала звонить. На длительной остановке старика сняли с поезда. Он долго прыгал по третьим полкам, проявляя удивительную для своего возраста ловкость, кидая в преследователей тюбетейками, которые как, оказалось, вёз на продажу. Один из прыжков был неточен, старик задел прочной головой менее прочный фонарь, разбил его, но потерял инициативу и упал на заранее подставленные носилки. Когда его несли, длинные, жилистые руки цеплялись за перегородки, хватали встречающуюся на полу обувь, щипали вскрикивающих пассажиров.

Теперь Ухов стал владельцем сразу двух мест: оставшегося от старика верхнего, и своего родного нижнего. 'Внизу буду спать, на верхней - сидеть',- думал он, задрёмывая. Уже сквозь сон почувствовал, что на полке он не один. Этим вторым оказался широкозубый начальник поезда. Он смущённо улыбался, перелистывая карманный календарь с фривольными картинками.

- Это чётный, это нечётный...,- говорил вкрадчивым голосом, показывая пальцем дни и месяцы.

Ухов попробовал встать, но железнодорожник положил на него тяжёлую, всегда побеждающую руку:

- Куда?!

- У меня нечётное место, пойду в соответствие.

Начальник поезда внимательно посмотрел в календарь, что-то вычеркнул и согласился:

- Ладно, ступай. Внимательней будь, переходя путя.

Ухов скатился вниз и сразу двумя ногами ступил на живого человека. Живой человек вскрикнул и оказался старой старухой из 12-го вагона. Ухов полез обратно к железнодорожнику, но старуха надёжно уцепилась за предметы одежды.

- Должен лечь, согласно билету,- зашумела она, не ослабляя хватки.

Ухов попытался освободиться, но старуха не оставила и полшанса. 'Да много ли ей надо',- подумал Ухов и уступил. Но старая старуха оказалась не такой уж старой, и надо ей было немало. Когда она наконец уснула, Ухов осторожно отнял от себя сильные, сухие руки, тихо встал, на цыпочках пошёл по вагону.

В туалете никого не было. Запер за собой дверь, многократно проверил, что она заперта, перевёл дыхание, умыл лицо и шею. Из зеркала смотрел бледный, взъерошенный человек с исцарапанным лицом. Поезд остановился, и тотчас в дверь постучали.

- Выходите. На остановках пользоваться запрещено! - голос ждал не ответа, а немедленного действия.

- Я не пользуюсь,- оправдывался Ухов,- я прячусь.

- Немедленно откройте. Я должен увидеть ваше лицо,- потребовал голос другого человека, и тотчас в дверь стали колотить.

- Зачем вам моё лицо!?- Ухов навалился на дверь.

- А может ты в розыске.

Последние слова, резкий переход на 'ты' не сулили ничего хорошего. Ухов схватил ручки закрашенного окна и дёрнул так сильно, как мог. Полетели стёкла, непрерывной сиреной закричала проводница, загудел-тронулся поезд. Бросился из вагона, кувырком преодолел насыпь, едва не налетел на километровый столбик, подпрыгнул на мягкой кочке и, каким-то чудом оказавшись на ногах, побежал по инерции в безопасную, обратную сторону, ловко семеня по бетонным шпалам в беспрерывном, автоматическом движении.

Пробуя остановиться, Ухов пытался схватить что-нибудь большое неподвижное, но ничего подходящего на пути не нашлось. Идущие навстречу скорые поезда тревожно гудели бегущему навстречу человеку, и он, благодарный за неравнодушное участие, в последнюю минуту давал дорогу.

Сзади, как ни странно, никто не догонял. Сначала Ухов думал, что причиной является происходящий где-то ремонт путей, но однажды вечером на крутом перегоне ему в грудь угодила ночная птица. Не останавливая непрерывного движения, Ухов заметил, что несчастная разбилась вдребезги, как если бы её выстрелили из быстрой пушки в твёрдую стену. Из этого сделался вывод, что движение происходит со значительной скоростью, за которой не успевают прочие, менее развитые механизмы.

На больших станциях Ухову делали знаки семафором и цветными флажками, пытались останавливать, но теперь он сам не хотел, и продолжал двигаться прямо на красный свет.

В дождливую весеннюю ночь, проезжая большую узловую станцию, Ухов запутался в хитросплетении пересекающихся направлений, попал на постоянное кольцо и крутился в нём, пока не расцвело. Заметив при свете повторяющееся однообразие окружающего мира, Ухов дал тревожный гудок и двинул в сторону.

Хотя в ту злосчастную ночь он не сомкнул глаз, к нему, пока он вертелся круговым ходом, успели подцепить несколько пассажирских вагонов.

Была тёплая летняя ночь, когда вдали показались знакомые огни большого города. Ухов замедлил неостановимое движение, сверил стрелки часов со стрелками железной дороги, и перешёл на другой путь. Наступал новый, нечётный день.